— А где же староста? — спросила я, вглядываясь в веселую компанию вокруг поднесенного молодым хлеба с солью.
— Да вон же он, — подсказала мне Зинаида. — Рядом с женихом, помогает ему больший кусок каравая оторвать.
— С одной рукой? — запнулась я.
— Так вторую молотилкой оторвало, ему еще и двадцати лет не было, — приглушенной скороговоркой принялась рассказывать женщина. — Ой, что было! Он волком выл, когда понял, что останется без руки, да еще и без правой. Пока в больнице лежал, видеть никого не хотел — даже родным запретил приходить. А как вышел, начал привыкать с одной рукой жить, и больше никто от него не услышал ни одной жалобы, ни просьбы о помощи. Научился все сам делать, от домашних дел до полевых работ. Все, что у него есть, сам достиг. Женился, четырех сыновей нажил. У них в семье вообще одни мальчишки. У старшего, Семена, уже двое сынишек, у Петьки пока один. Вот сейчас Ванька женится — тоже внуков прибавится. Один Никитка, младший, холостой пока гуляет.
Три брата стояли возле жениха, исполняли роли дружек. Семейное сходство сразу бросалось в глаза, особенно у старших — крепкие, коренастые, белобрысые и голубоглазые. Младший же, с тонкими чертами лица, слегка вьющимися каштановыми кудрями и зелеными пронзительными глазами, был вылитый царевич.
— Не того брата Иваном назвали, — пробормотала я себе под нос.
— А он в мать пошел, — поняла меня Зина. — Она в молодости до чего хороша была.
— Да она и сейчас очень красивая, — признала я, глядя на статную женщину рядом со старостой. Настоящая русская красавица, статная, с косой до пояса. — Должно быть, очень мужественная женщина.
— Можно и так сказать. Она за него подралась даже один раз, — прыснула кокушка.
— Защищала, что ли?
— Да нет, же, натурально, с соперницей подралась, — рассказчица перешла на шепот, наклоняясь к моему уху. — Так ей врезала, что та неделю с фингалом под глазом ходила.
— А что, были и соперницы?
— И не одна. Григория девки ох как любили, и до несчастного случая и после.
— Интересно, за что, — пробормотала я, думая о четверых сыновьях.
— Добрый он, Гришка, сердечный очень. Таких поискать. — улыбнулась Зинаида. — И справедливый. Если уж он что решил, значит так и надо.
«А теперь из-за своей доброты и сердечности может потерять многое из того, чего нелегким трудом достиг в своей жизни, которая оказалась в молодости к нему столь немилосердна», — грустно подумала я, — «Все-таки нет в жизни справедливости».
Тем временем веселье шло по традиционному сценарию: после каравая молодые разбили бокалы из-под шампанского. К моему удивлению, гости кинулись подбирать осколки.
— Зачем они это делают, на память, что ли? — удивилась я.
— По осколкам смотрят, кто первым появится у молодых: мальчик или девочка. Большие осколки — к мальчику, мелкие — к девочке, — просветили меня.
Вслед за тем пришло время подарков. Все, кто хотел чем-то одарить новобрачных, выстроились в очередь. Судя по тому, что большинство гостей в очереди стояло с пустыми руками, я сделала вывод, что подарки у них самые что ни на есть практичные, то есть деньги. Но многие собирались порадовать молодоженов разнообразными нужными в хозяйстве вещами: подушками, кухонной утварью, а также самоварами — да-да, самоваров я в очереди насчитала три штуки! Каждый дарящий произносил молодым краткую речь и выпивал «за здоровье молодых».
Остальные постепенно рассаживались за столы, сведя свое участие в поздравлении новобрачных к громогласным крикам «Горько!» после каждого поздравления. Вначале молодые целовались увлеченно, но после этак двадцатого пожелания стали ограничиваться легким чмоком.
Я села за стол между Костей и Максом, с другого боку которого пристроилась Зинаида. Автоматически смеялась над Костиными замечаниями по поводу вручения очередного самовара и даже присоединялась к нестройному хору, снова и снова требующему подсластить содержимое стаканов, а сама не переставала искать глазами кузнеца и задаваться про себя вопросом: «Неужели он не придет?»
Он пришел, когда я как раз была на мысли: «Можно подумать, на нем свет клином сошелся». До этого были соображения, что очень глупо с моей стороны его ждать, что еще глупее в глубине души надеяться, что он может испытывать ко мне хоть какой-то интерес, тем более, когда есть Диана — вся такая расчудесная наследница местного предпринимателя, да еще с такой замечательной кобылой. А когда увидела его в черной рубашке с расстегнутым воротником, с мокрыми еще волосами, небрежно стянутыми в хвост, сердце подпрыгнуло так радостно, что стало совершенно ясно: вслед за коготком увязла вся птичка.
— Ну что, дождалась? — мрачно поинтересовался Костя.
— О ком это ты? — фальшиво воскликнула я, потом поняла, что мой же вопрос меня выдает, и поправилась. — То есть о чем?
— Ну конечно же, о самоваре, — фыркнул он, допивая стакан.
Я тоже схватила свой и судорожно глотнула, чуть не закашлявшись. Вкусно, кстати, и вовсе не горько! Какой-то неизвестный мне напиток: пенящийся, душистый, освежающий.
