Моим первым желанием было вскочить с места и смыться, сославшись на срочные дела. Почему-то мне страшно неудобно было видеть кузнеца, как будто между нами осталась какая-то недоговоренность после сегодняшней утренней сцены. Но, призвав разум, я сообразила, что неудобно должно быть ему — это же не я непонятно зачем заявилась к нему поутру на порог. Да и все знают, что дел у меня здесь нет, а срочных, тем более. Так что я постаралась принять безразличный вид и осталась сидеть на месте.
— Данечка с утра еще баньку истопил, да пойти все некогда ему, — продолжала тем временем Настасья Осиповна. — Зато уж жар настоялся — любо дорого! Он под вечер еще дровец подкинул, вот вместе и попаритесь.
— Как это вместе? — опешила я.
— А ты имеешь что-то против? — деланно удивился Костя. — В бане, как известно, все равны.
— У Зинаиды прекрасная ванная, — я понимала, что он специально надо мной подтрунивает, но все равно покраснела.
— Тебе-то хорошо, — с завистью протянул Макс. — А мы из бочки обливаемся. И во двор ходим.
— Зачем? — не поняла я.
— Затем! Знаешь, кстати, что в деревенском сортире действуют те же правила, что и на высоте?
— Как это?
— Главное, не смотреть вниз! — хором выпалили парни и загоготали, глядя на мою вытянувшуюся физиономию.
— Кто про баню спрашивал? — Данила вошел, весело усмехаясь.
Он так и заявился прямо из кузницы, в одних рабочих штанах, с голым торсом в пятнах сажи и с черными руками. Я не знала, куда глаза девать, а неукротимое воображение уже любезно предлагало внутреннему взору кузнеца в бане, с одним веником в качестве прикрытия. Что называется, и смех, и грех.
— Хватит девку смущать, — вступилась за меня бабка Настя. — Ступайте, а мы с Катюшей пока чайку попьем. Я такой чаек на травах заварила — просто сказка.
— С удовольствием, — откликнулась я с благодарностью.
— Тогда я пошел за вениками, — заявил Данила, и, обернувшись на пороге, уточнил, — Надеюсь, сердечко ни у кого не пошаливает, плохо в парилке не сделается?
— Еще посмотрим, кого выносить придется, — немедленно отозвался Костя.
Данила многозначительно усмехнулся и вышел, а я накинулась на Костю:
— Я вас прошу, только не надо устраивать соревнований на выносливость. Так и тепловой удар получить недолго.
Костя молчал и нехорошо так улыбался. Мои слова ему были, как об стенку горох.
— Костя! Ты меня слышишь? Данила привык к высоким температурам, он же каждый день у раскаленного горнила работает! — повысила я голос.
— Эй, археологи! Идете? Баня стынет! — донесся со двора голос кузнеца.
— У раскаленного горнила, говоришь? — обронил Костя, проходя мимо меня. — А я, между прочим, чемпион фирмы по сауне.
— Катюха, да все нормально будет, — попытался успокоить меня Макс.
Я беспомощно стояла и смотрела в окно, как они уходят втроем, решительные, как дуэлянты, только вместо шпаг в руках веники.
— Вы бы еще померялись… сами знаете чем, — в отчаянии пробормотала я.
— И померяются, не сомневайся, — хихикнула позади меня бабка Настя. — Мальчишки, что с них взять.
Я пила бессчетную чашку чаю, поглядывая на ходики на стене избушки. Шел уже второй час как парни ушли в баню.
— Да не переживай! — поймала мой взгляд Настасья Осиповна. — Мужики иной раз часа по три парятся. Они же по нескольку заходов, да с обливаниями, да с кваском.
— Идут! — перебила я ее, глянув в окно, и, присмотревшись, вскочила. — Максу плохо!
Я выбежала во двор, и замерла на месте, не понимая, что происходит. Парни шагали шатающейся троицей: Макс посредине, Костя и Данила по бокам. Но не они вели Макса под руки, как показалось мне из окна, это он поддерживал обоих. Они хотя и шли сами, имели не самый лучший вид: Костя был красный, как вареный рак, Данила, напротив, непривычно бледен.
— Что случилось? — бросилась я к ним.
— Теперь уже все нормально, — ответил изрядно запыхавшийся Макс.
На этих словах Данила опасно покачнулся, и Макс сгрузил его на меня. Он судорожно вцепился в мою руку, а затем с удобством оперся, приобняв за плечи. Я охнула — весил кузнец немало, и, шатаясь под его тяжестью, стала продвигаться к крыльцу. По мере продвижения Данилины шаги становились все более и более уверенными, и я начала подозревать, что необходимости в крепких объятиях вовсе и не было. Тем не менее, в дом мы так и вошли, бок о бок, а его рука каким-то образом перекочевала на мою талию. Костя уже сидел на скамейке за столом, я подвела Данилу к противоположной и помогла ему сесть. Вернее, он уселся сам, и потянул меня рядом с собою. Я присела, потихоньку освободилась от его руки и отодвинулась, а потом перевела дыхание, о котором и думать забыла, пока кузнец был так близко.
Бабка Настя уже хлопотала, смешивая какие-то снадобья, как заправский бармен, ей только шейкера не хватало для окончательного сходства.
— Как же так можно? Взрослые люди, называется, — укоризненно покачала я головой.
— Признаю, сглупил, — беззаботно отозвался Данила, принимая из рук Настасьи Андреевны стакан с приготовленным напитком. — Я сегодня весь день в кузнице проработал без продыху, изжарился, как в пекле, а в бане добавил. Вот и закипел, как чайник.
