Данила прекратил рисовать, скептически оценил результат, тщательно затер его ногой, и только после этого испытующе посмотрел на меня. Наверное, ждал, что я буду поражена его рассказом, возможно, усомнюсь, сочту за выдумку. Но его история могла удивить кого угодно, только не меня. Я давно размышляла о том, что заставило Данилу вернуться к деду и занять свое место, при том, что изначально его судьба повторяла дорогу его двойника из моего мира. Неведомые силы? Ха, да я про эти силы такого порассказать могу! Вернее, не про них самих, а про их, так скажем, проделки с пересечением параллельных миров.
— Значит, твой дед знал, как заключить сделку с силами, которые управляют дорогами судьбы, — задумчиво проговорила я.
— Так ты мне поверила? — изумленно спросил кузнец.
— А что, не стоило?
— Я и не думал, что ты так легко просто поверишь, ведь это так бредово звучит, — обрадовался Данила. — Вещие сны, предназначение, таинственные силы.
Вот тут бы и мне признаться, и выяснить, насколько готов сам Данила поверить в невероятное, как вдруг он встал передо мной на колени (правда лишь для того, чтобы взглянуть мне в глаза), и с воодушевлением произнес:
— Значит, я действительно не ошибся в тебе.
Я сразу забыла о том, что собиралась в чем-то признаваться, так и застыла с приоткрытым ртом.
— В тот день, когда ты появилась в кузнице, ты как будто сразу узнала меня, но не поверила своим глазам. А я почему-то подумал: «Ну наконец-то ты пришла».
Ну да, узнала. И не поверила своим глазам, обнаружив, что Данила является продвинутой версией Дани-художника.
— А той ночью… на Ивана Купалу… — кузнец потупил взор, и, ей-богу, у него покраснели щеки. — Я потерял голову, так хотел быть с тобой. И когда тебя поцеловал, то почувствовал, что теперь только рядом с тобой буду счастлив. Впервые в жизни я испытал подобное. Но ты оттолкнула меня, и, честно говоря, в какой-то момент я был готов на все. — Данила потер рукой лоб, как бы стряхивая наваждение. — Видишь ли, когда наконец находишь ту, кого ты смутно ждал всю жизнь, кто все расставляет на свои места и озаряет темные до этого уголки души, очень сложно осознать, что совсем не обязательно и она чувствует то же самое.
Я не верила своим ушам. Неужели это притяжение с первого взгляда было взаимным? Я словно держала во рту кусочек медовых сот, и хрупкий воск ломался под языком, наполняя рот ароматной тягучей сладостью. Правда, сладость быстро сменилась противной горечью. Неподкупная память, ненадолго зачарованная историей кузнеца о таинственных силах и признаниями в том, как сильно я ему дорога, подкинула болезненное воспоминание: на рассвете после купальской ночи из кузницы выходит растрепанная Диана в тонком сарафанчике. Ревность и обида моментально вылились в едкие слова:
— И скольким девушкам ты это рассказывал? Это твой обычный прием — вызвать сочувствие своей откровенностью? И какие уголки твоей души, позволь спросить, уже успела осветить Диана?
Данила отшатнулся, словно я облила его помоями. Недоверчиво посмотрел мне в глаза, судорожно пригладил волосы ладонями, поднялся на ноги, неуклюже сделал несколько шагов, споткнулся. Он в один момент превратился в копию Дани-художника — такой же неуверенный в себе, ссутулившийся и неловкий.
Этого я выдержать уже не смогла. Черт с ней, с гордостью. Я вскочила и заговорила дрожащим голосом:
— Я сбежала от тебя в купальскую ночь, потому что испугалась, что нужна тебе лишь как очередной трофей. Про тебя на деревне говорят, что тебе местные девушки не интересны, и ты любишь всякие… диковинки.
— Я даже знаю, кто это говорит, — нахмурился Данила.
— Но я все же решилась пойти, потому что… очень хотела побыть с тобой. А потом вся эта кутерьма с выборами суженого и поцелуй — у меня голова пошла кругом, и сомнения победили. Я весь остаток ночи терзалась от того, что произошло, и на рассвете отправилась к тебе, чтобы поговорить. И увидела, как из кузницы выходит Диана.
Я отвернулась. Признание далось нелегко — сердце колотилось на предельных частотах, дыхание перехватило. И тут, к моему удивлению и негодованию, я услышала смех. Ему, значит, смешно? Я перед ним всю душу вывернула, а ему смешно? Я резко развернулась и уже готова была остановить издевательский смех хорошей затрещиной, но Данила разглядел мое зверское выражение лица и проговорил:
— Нет-нет, я не над тобой смеюсь, а над идиотизмом ситуации. Успокойся, пожалуйста, и перестань так сжимать кулаки, а то я начинаю тебя бояться. Честно, я все могу объяснить.
— Попробуй, — проворчала я, но кулаки все же не разжала.
Призрак из параллельной реальности растаял. Передо мной вновь был уверенный в себе, сильный, веселый и как всегда неотразимый кузнец-молодец.
— Диана действительно была в кузнице в ту ночь. Но не со мной.
— С кем же она могла быть в твоей кузнице? — саркастически осведомилась я.
— С Никитой.
— Федотовым? С чего бы это вдруг? — не поверила я. — Да будь между ними хоть что-то, об этом бы уже все село знало.
