— По завещанию дед Яков оставил мне кузницу и дом, который когда-то построил для моего отца. Я понятия не имел, что мне делать с этим свалившимся наследством, и вообще, что делать в жизни дальше. Вернулся в город, снова начал рисовать и решил забыть об идее стать кузнецом, но все стало складываться само собой. Как будто все уже было решено за меня, оставалось лишь катиться по проложенным рельсам. В конном клубе, где я в поисках себя начал заниматься верховой ездой, я познакомился с ребятами из общества исторической реконструкции. Игры в рыцарей меня не интересовали, но зато заинтересовало их снаряжение, не самого высокого качества, честно говоря. Как-то мы сидели компанией, что-то отмечали. Зашел разговор о мечах, и я рассказал о технологии изготовления клинков, которой меня успел обучить дед. В компании оказался и мастер, который ковал ребятам снаряжение. Мы пообщались, и он пригласил меня поработать подмастерьем. Вот так я и оказался снова в кузнице, и снова пришлось учиться. Дед Яков передал мне мастерство ковки металла, секреты закаливания стали, но за последние десятилетия кузнечное ремесло существенно продвинулось в техническом смысле. Основными инструментами кузнеца стали пневматический молот, паяльник и автоген, а главным и самым прибыльным делом — ручная художественная ковка. Вот тут-то и пригодилось академическое образование. Овладев новыми технологиями и приложив свои творческие навыки, я смог создавать вещи, которые стали пользоваться спросом. Кованые фонари, флюгеры, решетки для лестниц, ворота — я сначала рисовал эскиз на бумаге, а потом воплощал его в металле, чуть ли не с одинаковой легкостью. Через пару лет у меня было больше заказчиков, чем у моего патрона и работать на него стало неинтересно. Я попробовал договориться с ним о партнерстве, но он и слышать об этом не хотел. Тогда я стал подумывать о собственном деле. Купить мастерскую в городе мне было не по средствам, с арендой связываться не хотелось. Тут я и вспомнил про старую дедову кузницу. Денег как раз хватало, чтобы ее переоснастить. И тогда я объявил родителям, что переезжаю в Заречье.
— Насколько я знаю, они тебя в этом не поддержали?
— Они восприняли это как известие о том, что я, например, ухожу в сектантскую общину, — со смехом признался Данила. — Мама плакала, отец кричал, что с самого начала знал, что до добра мое увлечение кузнечным делом не доведет. Но уже через год кузница полностью окупила расходы на новое оборудование и стала приносить доход. Теперь у меня гораздо больше клиентов, чем было раньше в городе. Даже из других городов приезжают, а реконструкторы готовы платить за мои клинки и доспехи любые деньги, мне даже неудобно бывает… Иногда…
Данила снова улыбнулся, и я сочла, что он больше не нуждается в утешении и стала потихоньку вытягивать свою руку из-под его ладони, но он неправильно истолковал мои намерения и устроил ее поудобнее под своей, а заодно и меня притянул поближе.
— Как видишь, все у меня сладилось, все получилось. А на душе все равно было неспокойно. Словно мне дали эту жизнь в аренду, и вот-вот появится настоящий хозяин и спросит: «Ты кто такой? А ну-ка уступай место!» А когда услышал, что про меня на деревне болтали, так и вообще покой потерял.
— И что же про тебя болтали? — заинтересовалась я.
Данила не сразу решился ответить.
— А то, что дед пообещал оставшиеся годы жизни в обмен на то, что я стану кузнецом, — наконец, глухо проговорил он.
— Кому пообещал? — оторопело спросила я. — Тебе?
— Нет. Тем, кто способен осуществить подобный обмен, — невнятно объяснил Данила.
— Вот теперь еще непонятнее стало, — нервно хихикнула я, прогоняя очень неприятный холодок, пробежавший по спине.
Кузнец вскочил на ноги, прошелся по двору, снова сел, как-то воровато оглянулся по сторонам, и вполголоса продолжил, машинально вычерчивая подобранным прутиком какие-то узоры на земле:
— Видишь ли, испокон веков власть над огнем и железом простым людям казалась чем-то сверхъестественным. Кузнецов считали людьми особенными, обладателями сокровенных способностей, на границе с магическими. Вот и про деда поговаривали, что он с тайными силами знается. Не то, чтобы душу продал или дьяволу служит, но может попросить об одолжении в случае крайней нужды. Я стал расспрашивать бабушку, она долго отнекивалась, но вскоре поняла, что я все равно не отстану, и призналась, что дед прекрасно знал, когда умрет. Заранее сделал все необходимые распоряжения и ничуть не жалел о непрожитых годах, потому что для него самое главное было, чтобы род потомственных кузнецов не пресекся.
