Впервые чувствовал родные объятия. По телу пробегала дрожь, тепло, радость. Всё это мешалось в какой-то дикой эйфории. Даже не верилось.
Клубок из наших тел переплёлся. Мы обнимали друг друга, не могли говорить, от накатывающих и непрекращающихся слёз.
Мы нашли их. Они всегда были здесь. А голос. Мамин голос. Именно его я слышал во сне. Помнил этот тембр.
Ещё долго мы стояли, приходили в себя. А потом зашли внутрь.
Обстановка в доме ветхая. После нашего похищения у родителей больше не было детей. Поэтому им приходилось рассчитывать только на себя.
– Мы построим дом. Скоро. В ущелье. Вы будете жить с нами.
Себастьян не отпускал руки матери, а я наполнялся новыми ощущениями. Пытался прислушаться к себе.
Всё происходило словно во сне. Такого просто не могло случиться. Я думал, мы будем ещё годами искать родителей. Так и не найдём и успокоимся, приняв тот факт, что нас просто сдали в приют.
Но нет. Вот они. Живые, здоровые… и такие тёплые.
– Мама.
Я никогда не говорил этого слова. Для меня оно звучало чужим, но отчаянно хотелось привыкнуть к нему.
Взгляд перешёл на мужчину.
– Отец, – прошептал я.
Мы сидели в каком-то оцепенении, не знали, что сказать. Рассматривали друг друга.
Вивиан метнулась делать всем чай.
– Твоя женщина? – шмыгнул мужчина, глядя на Себастьяна.
Тот кивнул.
– Хорошенькая.
Он уставился на меня:
– А твоя где?
– Эм-м-м… – задумался я, не найдя ответа.
За этими событиями я почти забыл о тоске, перестал её так остро ощущать. Но мне напомнили и снова кольнуло сердце.
– Ничего, – будто прочитав мысли, протянула мама и положила руку на плечо. – Если это любовь, то вы обязательно найдёте путь друг к другу.
Комок застрял где-то внутри. И так тяжело проглотить. Потребовалось усилие. Сквозь зажатое горло не мог говорить.
Мы теперь не одни. И нас без слов понимают. Родители чувствуют детей, даже если их разделяют годы разлуки.
Я резко выдохнул, уставился в пол и попытался собрать себя по кусочкам. Слишком много за последнее время всего. Из глубокой пустоты в жаркие лучи. Я не успевал.
– А вот и чай, – подошла с чашками Вивиан. – У вас хорошие сборы трав…
Её беспечное воркование расслабляло всех нас, давало время подумать.
Мы ещё немного пробыли у них. Расставаться не хотелось. Но мы решили начать строить дом. Для всей нашей семьи.
Ещё много будет времени для того, чтобы узнать друг друга.
– А что с Изабеллой? – спросил у меня Себастьян, когда мы ехали на лошадях.
Вивиан немного ушла вперёд, дав нам поговорить.
– Она хочет быть Верховной, – устало бросил я.
– Так просто забери её. Привяжи к себе. Ты же синарх.
– Уже нет… Да к тому же не хочу заставлять кого-то себя любить.
– М-да, – протянул брат. – Что будешь делать?
Я посмотрел на Себастьяна и усмехнулся:
– Дом строить, дубина. Родителей туда перевезу, пока поживут в особняке. Распоряжусь завтра, чтобы помогли отвезти вещи.
– Кстати, всё хотел спросить, а зачем его строить, раз у тебя уже есть дом?
Этот вопрос я тоже себе задавал много раз. Дом – это мечта. Красота и спокойствие ущелья меня пленили. Я там растворялся, уходил в себя, обретал гармонию, которой был лишён.
– Хочу тишины, надоела городская суета, – бросил я.
Он попытался ухватить мой взгляд:
– Для неё тоже будет место?
– Ты слишком болтливый, – нетерпеливо бубнил я. – Лучше скажи, что думаешь по поводу наших родителей. Эта же тема самая главная.
– Это так. – Он приосанился. – Мы их нашли. Теперь я могу дышать полной грудью. Никогда ещё воздух не был так чист. – Себастьян посмотрел наверх и глубоко вздохнул. – Мы – украденные дети. И наши похитители получили по заслугам. Всё в этом мире встаёт на свои места рано или поздно. И я займусь тем, что найду родителей для всех детей. И если мир однажды сломал что-то важное, наша задача – собрать осколки и попытаться их склеить.
– Да ты вдруг философом стал.
Я расхохотался.
– А ты, Кристофер? Что чувствуешь ты?
– Пока не понял… Знаю, что это должно было случиться. Мы родились уже сильными, чтобы изменить мир. И мы сделали это. А потом нашли родителей. Наш путь нарисовали боги. Он полон боли. Но мы его прошли.
Брат похлопал меня по плечу.
– Глубокомыслие – это заразно.
– Идиот!
Он пришпорил коня и с хохотом поскакал к Вивиан.
Я же так и плёлся сзади.
Прошло три месяца, как Кристофер уехал. Вместе с Вив и Себастьяном.
В отличие от инквизитора, ушедшего ночью и не попрощавшегося, подруга приходила, извинялась, но я не стала слушать. Каждый вечер она пыталась связаться через зеркало, а я не отвечала.
Сначала сильно злилась. На всех. На Кристофера в особенности. Мы не поговорили, не обсудили, просто сделал так, как считал нужным. Он не захотел слушать, искать решение. Поступил по-своему, ему легче было бросить меня! И стоило умирать и возрождаться ради такой хрупкой любви?