Суханов стоял и молчал, едва скрывая облегчение от того, что не надо идти куда-то и подвергать себя риску. Я даже пожалел, что не с имитировал своё рвение по разоружению, чтобы заставить понервировать трусоватого полковника.
Мы спустились вниз с насыпи и в это время завязалась перестрелка между грузинами и абхазами вышедшими сгоряча на берег. Все заняли позиции, но не вмешивались в стрельбу, а через пару минут, со стороны грузинских полицейских втихушку начали прилетать автоматные очереди по посту из блоков, а со стороны абхазов, не долетев двести метров до блок-поста, прилетели две гранаты из гранатомёта, гулко разорвавшихся на галечном берегу.
– Стрелкин, дуй наверх и ни в коем случаи не отвечайте на огонь полицейских. После разберёмся с ними. И пулемётчика своего сюда ко мне.
Стрелкин убежал, а через двадцать секунд ко мне, пригибаясь, подскочил солдат: – Боец, давай из КПВТ чесани весь короб по абхазскому берегу. Только прицельно не стреляй. Так по кустам. Понял?
Солдат кивнул, нырнул в люк БТРа, крутанулась башня с двумя пулемётами и оглушительно громко, солидно заработал пулемёт КПВТ. Струя крупнокалиберных пуль обрушилась на галечный абхазский берег, вздымая приличные фонтанчики и выкашивая прибрежные кусты. Несколько секунд такого мощного огня было достаточно, чтобы стрельба с обоих сторон стремительно пошла на убыль и через минуту над рекой повисла тишина.
Потом были разборки с нервными грузинскими полицейскими и с ещё более нервными ОМОНовцами. Нервов у них наверно было бы больше, но я развернул на верху насыпи в цепь всех разведчиков и бойцов блок-поста, которые направили вниз автоматы, пулемёты и гранатомёты, что позволяло мне держать себя с оппонентами довольно нагло, а они вынуждены были сдерживать свои эмоции. Я орал, что по мне пох….й абхазы или грузины, но всех перестреляю, если хоть одна сука ещё раз стрельнет по блок-посту. Я до того разошёлся, что чуть не настучал по роже одного из полицейских, но вовремя опомнился, поняв что сейчас могу запросто перегнуть палку.
Побыв, после разборки, ещё полчаса на блок-посту и убедившись, что здесь обстановка нормализовалась, мы проехали на 308 блок-пост, где была спокойная обстановка, а затем на 310 блок-пост в Дарчели. Вот здесь мне совсем не понравилось. Около блок-поста находилось до ста человек местного населения, настроенного к нам весьма недружелюбно. Пообщавшись с ними, услышал стандартный набор обвинений: блок-посты Северной Зоны Безопасности беспрепятственно запустили абхазскую армию в Зону Безопасности, а вы наоборот грузинскую армию, чтобы она защитила коренных грузин, не пускаете. На мой вопрос – А где грузинская армия? Где она? Я её не вижу…, – местные жители отводили глаза и не отвечали. Я собрал вокруг себя почти всех находящихся у блок-поста и задал всем вопрос.
– У кого из вас есть конкретные претензии вот именно к этим солдатам и к этому начальнику блок-поста? Они кого-то обманули, что-то украли у вас или ещё что-то нехорошее сделали? Говорите – я их накажу и накажу серьёзно прямо здесь.
Но толпа в ответ угрюмо молчала.
– Раз претензий нету, так давайте, не смешивать всё в одном котле. В том, что там происходит, – я махнул рукой в сторону Абхазии, – эти солдаты и этот начальник блок-поста не виноваты. Им осталось тут нести службу три дня и они поедут домой – в Россию. Так пусть они поедут с нормальными воспоминаниями о Дарчели и об их жителях. Давайте не будем мешать им нести службу. А я готов выслушать любые ваши вопросы.
Но вопросов не последовало и народ в общем-то спокойно разошёлся, осталось лишь тридцать местных, которые заняли свои обычные места у дороги.
Вернулись к себе уже под вечер, полные впечатлений от увиденного. Доложили результаты поездки Дорофееву, после чего с Сухановым спустились в свою комнату. Полковник от всего увиденного и пережитого был нервно-возбуждённый и как только мы остались в комнате одни он сумбурно стал благодарить меня за учёбу, чему я был несказанно удивлён. Потому что ожидал от него наоборот негативной реакции. Думал, что он меня опять будет обвинять в нетактичности и козырять своими погонами.
Поэтому тоже смягчил тон: – Геннадий Иванович, ты тоже не обращай особо на мои выходки внимание. Если, что извини.
– Я, Борис Геннадьевич, впервые в такой ситуации и теперь представляю каково на настоящей войне и в каких условиях иной раз надо принимать решения. Причём, учитывая кучу посторонних факторов. Но особо я испугался, когда ты спустился вниз к полицейским и стал ругать и трясти их за грудки, за то что они по нам стреляли. Думал, что они сейчас возбухнут и пристрелят тебя…
– Не такой я смелый, как ты думаешь. А когда за спиной полтора десятка автоматов и пулемётов, да позиция очень выгодная, сверху их бы сразу покосили всех, а это они понимали, тогда можно и поборзеть. И никакой особой отваги в таких условиях и не требуется – только борзота.