И тут, поддавшись эмоциям, я совершил непростительную ошибку: – Ладно, раз вы мне не верите, то смотрите – я оставляю автомат и подсумки с патронами и гранатами. Только пистолет оставлю себе и еду вместе с вами в Пахулани, чтобы доказать что там никого нет. И что там достаточно безопасно, – Я положил автомат и подсумки на броню БТРа.
….Мы двигались по дороге на небольшой скорости, всё также забитой беженцами, коровами и другой живностью, которую беженцы гнали по обочинам. Через четыре километра навстречу нам из-за очередного поворота попалась, хорошо охраняемая небольшая колонна иномарок с затемнёнными стёклами. Передняя мигнула нам фарами, приказывая остановиться. Глава администрации удивительно быстро, несмотря на свои внушительные габариты, выскочил из машины и помчался к легковому автомобилю в середине колонны, которую сразу же окружила многочисленная, вооружённая охрана. Чиновник в усердии нагнулся в открытую дверь и что-то стал торопливо докладывать, показывая в сторону Абхазии, потом две минуты внимательно слушал, почтительно попрощался с невидимым собеседником и пошёл к своей машине, а колонна двинулась дальше.
–
Кто это был? Только не говори, что там
сам президент Шеварнадзе. – Язвительно спросил я, когда глава администрации подошёл ко мне.
– Министр здравоохранения, по приказу президента, знакомился с обстановкой в приграничной зоне. – Грузин, не обращая внимания на мой язвительный тон, вытер вспотевшее лицо носовым платком, потом продолжил, – он сейчас с Пахулани едет. Действительно, там всё в порядке. Ни черта не могу понять…. Ну, да ладно. Давай тогда, подполковник, проедем до ближайшей деревни: я пообщаюсь там с беженцами и вернёмся обратно.
В деревне бушевал митинг: озлобленная толпа беженцев из населённого пункта Саберио в триста человек, шумела около хлипкого деревянного здания сельсовета и наш приезд только подлил масла в огонь.
– Сейчас я, господин подполковник, их успокою, – самоуверенно заявил чиновник и, раздвигая людей как ледокол, решительно двинулся к крыльцу сельсовета, откуда он обратился на грузинском к митингующим. Я тоже вышел из машины и остановился сзади толпы, сразу обратив внимание на вооружённых автоматами гражданских, которые крутились среди людей. И было явно видно, что это далеко не сельские жители. И тут я впервые пожалел, что поддался эмоциям и поехал с главой администрации, но было уже поздно что-либо менять. В течение пяти минут беженцы, придвинувшись к крыльцу, внимательно слушали выступающего, а потом в толпе поднялся тихий ропот, который всё более и более возрастал, переходя в открытое возмущение и неприятия того что им говорил чиновник. Толпа сплотилась в неприятии того, что им вещал оратор, наиболее озлобенная часть людей, стоявших впереди, полезла на крыльцо, окружила побледневшего чиновника и, махая перед его лицом кулаками, стала что-то требовать от него. После чего, схватив за одежду, его вульгарно стащили с крыльца и там, в воздухе, замелькали кулаки. Другая, тоже достаточно большая группа агрессивно настроенных беженцев, повернулась ко мне и стала медленно надвигаться, бросая на меня ненавидящие и злобные взгляды. Понимая, что любое моё неверное поведение, действие, резкий жест, даже взгляд, может спровоцировать толпу на любое агрессивное действие против меня, который символизировал в их глазах Россию, помогающую сейчас абхазам и чеченцам жечь и грабить их брошенные дома. Понимал я и то, что сейчас меня могут запросто разорвать и за мою смерть, и смерть главы района никому и ничего не будет. Всё спишут на военную обстановку, нервозность, агрессивность толпы и спокойно забудут.
Я сделал непроницаемое лицо, проверил связь по моторолле с ООНовцами и своими разведчиками, но результат был отрицательный – меня никто не слышал. А значит никто на помощь не придёт… Да даже если бы и услышали – помощь просто опоздает и им достанется довольно неприятное занятие – собирать окровавленные и изуродованные останки начальника штаба.
Меня обступили с трёх сторон и передо мной из толпы появился старый грузин со знаком участника Великой Отечественной войны на старом пиджаке, надетый на голое, жилистое тело, который сразу же стал кричать и махать руками, чуть ли не хватая меня за форму.
Обвинения были стандартные: Россия помогает Абхазии оккупировать Гальский район и измываться над мирным населением. То, что русские миротворцы на территории Абхазии пропустили вооружённые силы абхазов и банды чеченцев в Северную Зону Безопасности и не хотят остановить уничтожение грузин, а мы наоборот не пускали грузинскую армию в свою Зону Безопасности для защиты населения от абхазов. То, что он сам, своими глазами видел сегодня, как утром в Саберио чеченцы грабили и убивали не успевших уйти грузин. А их имущество грузили на автобусы….