Там, на улице, американские пехотинцы залегли, а потом стали обходить обнаруженную огневую позицию. Раздался грохот стомиллиметрового снаряда, от которого задребезжали остатки стекол. Одна из уцелевших бээмдэшек била издалека и попасть могла разве что случайно, но от нее сейчас и не требовалось особой точности. Через несколько секунд с кухни грохнул выстрел СВД [55]и почти сразу же – еще один.
Муха живо представил себе, как атакованные американцы докладывают по командной цепочке, что находятся под пулеметным, снайперским и артиллерийским огнем. Бог знает, что предпримет по этому поводу их командование. Может, например, попытаться обойти очаг сопротивления. Но вряд ли, потому что на западе участок сплошных развалин, а с востока промзона, пробиваться через которую следует медленно и осторожно…
Зато впереди, как по заказу, – огромная круглая площадь с кольцевой развязкой, а за ней – зелень парка Даинава, который по сравнению с лабиринтами городских улиц кажется почти открытым местом, несмотря на кусты и деревья. Ставь в центр кольца танк, и в радиусе пятисот метров никто и головы поднять не сможет. Только бы решились…
На кухне снова грянул выстрел, и через секунду оттуда вывалился снайпер.
– Все, уходим! Кажись, клюнули!
Муха выпустил хозяина и попятился к двери. На пороге задержался.
– Слышь, мужик… Уходи, Христом-богом прошу! Сейчас садить начнут!
Литовец ничего не ответил, только отрицательно покачал головой. Муха махнул рукой и бросился по лестнице вниз, вслед за снайпером, перепрыгивая через три ступени.
Они успели ссыпаться этажа на четыре вниз, прежде чем в дом попал первый снаряд. Лестница конвульсивно дернулась, сверху посыпались мелкие обломки, Муха не удержался на ногах и в облаке пыли врезался в стену. Уши пронзило болью, он только и мог, что, присев на корточки, открывать рот в наступившей ватной тишине.
Ни он, ни выронивший винтовку снайпер не знали, что через секунду после выстрела ракета «Метиса» [56]поразила открывший огонь «Абрамс» в борт башни. Не зря ребята затаскивали тяжеленную пусковую на крышу дома. Вся их импровизированная засада строилась именно ради этого выстрела. Американская группировка уменьшилась еще на один танк.
Разведчики неплохо устроились в пологой, но глубокой яме на краю лесной полосы, метрах в шестистах от наспех оборудованного русскими блокпоста. Индрек, лежа на краю ямы, вел наблюдение в бинокль, а госпожа капрал, сидя на дне ямы вместе с Владимиром, слушала радио через гарнитуру мобильного телефона, время от времени пересказывая новости подчиненным. Новости не радовали. Часа три назад ведущая популярного «Радио Таллин» сквозь треск помех сообщила, что, по имеющейся у них информации, Тарту контролируется русскими войсками, хотя бои там и продолжаются, а командиры русских подразделений в здании таллинского аэропорта ведут переговоры с командующим эстонской армией генералом Роосимяге и муниципальными властями. А спустя буквально минуту после этого выкрикнула срывающимся голосом, что сотрудники радиостанции наблюдают на улице перед зданием русские танки, и торопливо попрощалась с радиослушателями. Правда, вернувшись в эфир минут через пятнадцать, продолжила свой новостной марафон как ни в чем не бывало. По ее словам выходило, что Таллин почти полностью занят русскими войсками и только в районе музея под открытым небом идет интенсивная перестрелка. В остальной части города тоже время от времени стреляли, на крышах видели неизвестной принадлежности снайперов, и гражданам рекомендовалось не выходить на улицу и не выглядывать в окна.
Зайцева непроизвольно скрипнула зубами. Владимир покосился на сережку в ее ухе в виде миниатюрной свастики и сказал примирительно:
– Ну, по крайней мере они не превратили Таллин в развалины, как Грозный в свое время.
Он не очень волновался за своих стариков и невесту, которые жили в Палдиски, и надеялся, что отсутствие городских боев в столице станет хорошей новостью и для капрала. Но та неожиданно одарила его злым колючим взглядом.
– Дурак! Сейчас происходит то, чего мы боялись с начала девяностых! История повторяется – они в Москве потом заявят, что мы присоединились добровольно! Нашу армию не сравнить с русской, но она должна была сражаться, а не вести переговоры!
– Под Тарту вроде бои идут, – неуверенно возразил Владимир, – в любом случае, чем раньше все закончится, тем меньше будет жертв.
– Да какие бои, – махнула рукой госпожа капрал, – если в армии каждый второй – тибла? Слишком хорошо мы к русским относились! Всех надо было в свое время… Поганой метлой в матушку-Россию!
– Простите, госпожа капрал, – выпрямился Владимир, чувствуя, что внутри у него закипает гнев. – А вы разве не русская? Не такая же «тибла», как я?
