– Сядь! – без выражения одернула его женщина. – Ты доброволец «Кайтселийта», а значит, гражданин. Обязан защищать свою страну. Мы, потомки оккупантов, ей должны. Кто это понял – тот нормальный лояльный гражданин, а не… – она снова смерила Владимира взглядом, – есть такие… Нелояльные. Совки.
– Это я – потомок оккупантов? – завелся Владимир. – Я? И за то, что меня за русский язык штрафуют, я должен эту страну любить? И за тесты на лояльность? И за то, что на Олимпиаду не попал по милости политиканов из Рийкогу? За то, что брата у меня в прошлом году в пакгаузе избивали на День освобождения?
– Вот ты точно тибла! – прошипела госпожа капрал. – На День освобождения, значит? Среди тинейджеров, для которых «желтым жилетам» «fuck» показать – высшая доблесть, был твой брат? И ты его защищаешь? Я тогда в оцеплении стояла и хорошо видела и мужчин маленького роста в масках, которые действия подростков направляли, и все прочее. И всех этих мародеров малолетних, которых потом в пакгаузе дубинками по задницам воспитывали, чтобы не приучались на большого брата из-за нарвской границы надеяться, – ты их защищаешь? Вон большой брат – на танке приехал, ты за него воевать собрался!
– Простите, что встреваю, – проговорил с края ямы Индрек, краем уха прислушивающийся к накалившейся дискуссии у себя за спиной, – но, по-моему, у нас проблемы.
Владимир и госпожа капрал, разом замолчав, вскарабкались и залегли рядом с ним, внимательно всматриваясь в происходящее. На поле маячила русская БМП или БМД, а группа солдат, растянувшись цепью, медленно двигалась в их сторону.
Похоже, что русские уделяли особое внимание зарослям на южном берегу реки, и их отряд, прикрывающий левый фланг, несомненно, должен был обнаружить добровольцев через несколько минут.
– Мае, сворачиваемся! – приказала Зайцева.
Индрек соскользнул на дно ямы и принялся увязывать расстеленную на земле плащ-накидку, не забыв покидать в нее случайно оброненный мусор. Ему было понятно, что на принятие решения у них остались минуты. Если сейчас под прикрытием лесополосы рывком продвинуться до соседнего леса, то их не успеют обнаружить, а наблюдение за дорогой можно будет продолжить. Но если задержаться, то добравшиеся до ямы русские обнаружат их еще в поле. До дальнего леса придется ползти, а проверять на себе эффективность американского камуфляжа не очень хотелось… К тому же, заметив их, противник может, просто для профилактики, обработать поле из минометов. С русских станется.
– Я готов, – шепотом доложил он через минуту.
– Прекрасно, – откликнулась госпожа капрал. – Осиновец, слушай мою команду! Видишь крайнего русского? Того, что справа?
– Вижу.
– Возьми его на прицел. Посмотрим, такие ли вы уж хорошие стрелки… Огонь!
Выстрела не последовало. Со дна ямы Индрек видел, как дрогнул ствол винтовки в руках у Владимира.
– Пойми, чемпион, – сдавленным, но доверительным голосом проговорила женщина, – я не могу сражаться рядом с тем, в чьей лояльности у меня есть сомнения. В лагере я бы просто доложила начальству. Пусть у него голова болит. Но сейчас есть только один способ… Целься!
– Госпожа капрал! – окликнул Индрек снизу. – У нас есть приказ не ввязываться в бой! Так мы сорвем задание.
– Заткнись! – огрызнулась капрал. – Осиновец! Я считаю до трех!
Она заворочалась на краю ямы, и в руках у нее появился пистолет, ствол которого недвусмысленно уперся Владимиру в бок.
– Или ты, тибла, будешь стрелять, или тебя застрелю я!
– Не делайте этого, госпожа капрал, – сказал Индрек из ямы.
Его тон заставил женщину обернуться и натолкнуться взглядом на ствол АК-4, которым второй спортсмен целился точно ей в голову.
– Вы… – протянула она, от неожиданности не найдя слов, – предатели! Оба!
– Я не могу вам позволить убить моего друга, – просто сказал Индрек. – У нас мало времени. Давайте отойдем, а кто предатель, выясним позже – в лагере.
– Да вы… вы…
Голос госпожи капрала, не ожидавшей угрозы с тыла, предательски дрогнул, как дрогнул и ствол упертого в бок Владимиру пистолета. Осиновец, который только и ждал этого мгновения, рванулся, с места перехватывая рукой пистолетный ствол в попытке прижать его к земле. Наверное, ему удалось бы это сделать, если бы освободившейся правой рукой он ударил капрала в лицо. Но капрал был женщиной, а бить женщин спортсмену до этого времени не доводилось. Он промедлил буквально одно мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы госпожа капрал нажала на спуск. Нижнюю часть груди обожгло резкой болью, и Владимир с удивлением заметил, как жухлая трава вокруг ямы наливается сначала алым, потом багряным цветом, а потом и вовсе проваливается куда-то в темноту. Слух отказал секундой позже, и он еще слышал, как со дна ямы ударил второй выстрел.
