– Нет, – сказала Цзинь Фын так твердо, что старушка перестала плакать. – Позвольте мне сказать вам: товарищи придут за ним, унесут его, и полицейские больше никогда-никогда его не возьмут. А доктор Цяо его вылечит. – И, подумав, прибавила: – Все это совершенная правда. Я знаю.
Старушка покачала головой.
– Вы видели, какой он… А у меня ничего нет… ничего, кроме прошлогодней кукурузы, совсем уже черной.
Цзинъ Фыя на секунду задумалась.
– До завтра этого хватит уважаемому доктору, вашему сыну. – Она достала из корзинки вторую плетенку – с картофелем – и поставила на стол перед старушкой.
Старушка прижала к своей впалой груди голову девочки. И на этот раз волосы девочки остались сухими, потому что старушка больше не плакала.
Видя, что Цзинь Фын собирается уйти, старушка сказала:
– Останьтесь с нами, прошу вас. У меня нет сил, а ему надо помочь.
Девочка посмотрела на старушку, на ее трясущиеся, слабые руки, на умоляющие глаза, готовые снова наполниться слезами, и обернулась к двери, за которой беспомощно лежал доктор. Она поняла, что действительно без нее старушка ни в чем не сможет ему помочь.
Цзинь Фын захотелось остаться здесь не только потому, что было жалко больного доктора и его мать, но и потому, что она знала: доктор Ли – очень хороший человек, ему непременно следует помочь. Но тут она подумала: а как бы поступил на ее месте большой «красный крот»? Остался бы он тут? Нет, наверно, не остался бы, а пошел дальше с заданием командира. Цзинь Фын положила свою маленькую ручку на сухую руку старушки, немногим большую, чем ее собственная, и, преодолевая жалость, сказала, как взрослая ребенку:
– Потерпите, прошу вас. Я вернусь. – И, подумав, прибавила так, что старушка улыбнулась впервые с тех пор, как девочка ее знала: – Непременно вернусь, и, если позволите, мы тогда подумаем с вами вместе.
Она пошла через двор к изгороди, которою был замаскирован лаз к входу в следующую галерею.
А старушка стояла у двери и глядела на дорогу: нет ли там кого-нибудь постороннего.
На дороге никого не было, и девочка сошла под землю. Этот ход должен был привести ее в самую миссию. Никем не замеченная, она выйдет из-под земли в кустах акации за гаражом.
Девочка засветила фонарик, нагнулась и побежала.
Между десятью утра и двумя пополудни в доме католической миссии никого из постояльцев не осталось. Эти часы, когда солнце стоит высоко, гости проводили у маленького бассейна и забавлялись кормлением рыбок. В доме была только прислуга.
У Дэ, грохоча сковородками с еще большим ожесточением, чем обычно, готовила второй завтрак. Девушки приступили к уборке комнат.
Ма отправилась в направлении Тайюани, намереваясь проникнуть в город. Повез ее У Вэй на старом, дребезжавшем всеми суставами автомобиле, собранном им из брошенных миссией двух разбитых «фордов».
Занятая уборкой, Тан Кэ не сразу услышала настойчивый звонок у ворот и побежала отворять.
За решеткой стояла Цзинь Фын. Она робко нараспев выговаривала:
– Овощи, свежие овощи!..
Тан Кэ отперла калитку и поманила девочку к себе.
– Овощи свежие?
– Морковь совсем сахарная.
– Без обмана?
– Уверяю вас, как для родных.
Тан Кэ быстро огляделась и понизила голос:
– Пароль правильный, но… почему вы? Где Цзинь Го?
Цзинь Фын молча отвернулась. Тан Кэ испуганно схватила девочку за руку.
– Взяли? – меняясь в лице, быстро спросила она.
Девочка ответила молчаливым кивком головы.
Обе долго молчали. Девочка продолжала смотреть в землю и дрожащими пальчиками мяла край своей курточки.
– Никого не выдала? – тихо спросила Тан Кэ.
Девочка подняла на нее глаза, опушенные длинными штрихами необыкновенно густых ресниц, и с укоризной, от которой Тан Кэ стало не по себе, сказала:
– Цзинь Го?!
– Да, да… – растерянно проговорила Тан Кэ. – Я знаю… Ее пытали?
– Ей отрубили руки…
– Ох!
Тан Кэ закрыла лицо ладонями. А девочка сказала совсем тихо, так, что Тан Кэ скорее угадала, чем расслышала:
– …и повесили…
Тан Кэ отняла от лица руки и смотрела на девочку, не в силах проронить ни слова. А та спросила коротко и строго:
– Ну?
Тан Кэ провела рукой по бледному лицу.
– Ей было только четырнадцать…
– Уже четырнадцать, – поправила Цзинь Фын.
– А вы… не боитесь?
Вместо ответа девочка, нахмурившись, спросила:
– Извините, пожалуйста, не могу ли я видеть сторожа У Вэя?
– Он уехал в город. Подождите его.
– Извините, но это невозможно… – несколько растерянно проговорила Цзинь Фын. – Я очень тороплюсь.
– Тогда передайте все мне… Вы же знаете: мне все можно сказать.
– Благодарю вас, я это знаю… – колеблясь, сказала девочка и затем смущенно добавила: – Извините, пожалуйста, но не могли бы вы немного нагнуться?
При этом она приподнялась на цыпочках, тщетно пытаясь дотянуться до уха Тан Кэ. Той пришлось еще больше нагнуться, и тогда Цзинь Фын приблизила губы к ее уху и, закрыв глаза в стремлении быть точной, стала шептать. Тан Кэ пришлось напрячь слух, чтобы не пропустить ни слова.
Приняв сообщение и проводив Цзинь Фын, Тан Кэ поглядела ей вслед и, вернувшись к Го Лин, шепнула:
– Была новая связная.
У Го Лин сделались испуганные глаза.
– Боюсь новых людей!
