– Это младшая сестренка Цзинь Го.
– А почему не сама Цзинь Го?
– Ее повесили.
Го Лин махнула руками, как бы отгоняя страшное известие. Оправившись, она спросила:
– Зачем была связная?
– К нам на самолете послан уполномоченный штаба, женщина. Она вот-вот будет, здесь.
– Как мы ее узнаем?
– Ее пароль: «Я думаю, что жизнь тут не так уж плоха. Не правда ли?» Мы должны ей подчиняться беспрекословно, исполнять все ее приказания.
– Мне это не нравится.
– А вам хочется, чтобы партизанам было предоставлено право обсуждать приказы?
– Вы опять скажете, что я трусиха… Ну что ж, я не скрываю: да, я трусиха. Я боюсь всех, кого не знаю; боюсь всех тайн и вот таких приказов… Придется быть настороже. Посмотрим, что собой представляет эта женщина…
– О, как вы рассуждаете! – воскликнула Тан Кэ. – Центр требует подчинения, а мы будем «смотреть», понравится ли нам посланный оттуда начальник… Можно подумать, что ты забыла: мы не просто партизаны – ведь мы подпольщики!
– Я знаю все это не хуже вашего. Но знаю и то, что мне было приказано подчиняться Ма. Она моя начальница.
– А теперь будет не она. – И, подумав, Тан Кэ прибавила: – Наверно, слух о том, что Ма связана с полицией, подтвердился… – Заслышав шум приближающегося автомобиля, она торопливо оправила фартук. – Ма вернулась!
Го Лин взялась за щетку.
Через несколько минут в комнату вошла Ма. У нее был усталый вид. Она оглядела девушек и отослала их прочь.
Тан Кэ подошла к гаражу и остановилась, наблюдая, как У Вэй моет запыленный автомобиль. За шумом воды У Вэй не слышал шагов Тан Кэ и продолжал напевать что-то себе под нос. Только повернувшись к ней и едва не обдав ее водой, увидел и улыбнулся.
– Иди ко мне в помощницы! – весело крикнул он.
– В помощницы? – Тан Кэ смотрела на него без улыбки.
У Вэй опустил ведро и удивленно уставился на сердитое лицо девушки.
– Что случилось?
– Я хочу с тобой серьезно поговорить.
У Вэй вытер руки и жестом пригласил Тан Кэ к скамеечке.
– Ничего, я постою, – неприветливо сказала она. – То, что я хочу сказать, очень важно. Мы хотим предупредить тебя: ты должен бросить это… с Ма. Она нехорошая. Она может дорого обойтись и тебе и всем нам… – Тан Кэ не договорила, глядя в глаза У Вэю.
– Ты ошибаешься, Тан Кэ, – ответил он, несколько смутившись.
– Я только хотела предупредить.
– Хорошо, хорошо… – сказал он, не скрывая желания окончить неприятный разговор.
Помолчав, Тан Кэ сказала:
– Была связная.
Он сразу насторожился.
– Ну?
– Она принесла сообщение о том, что к нам послан уполномоченный штаба…
Вернувшись в комнаты, Тан Кэ тихонько сказала Го Лин:
– Все как-то уж очень подозрительно совпало: появление новой связной, прибытие нового человека из штаба, приезд Янь Ши-фана.
– Янь Ши-фана?
– Да, он должен вечером быть тут вместе с этим Баркли, и мы должны взять их живыми. Независимо от того, как будет себя вести Ма…
– Значит, мы должны действовать без Ма?
– Может быть… Задание остается заданием: Баркли и Янь Ши-фан должны стать пленниками НОА!
– Раз должны стать – значит, и станут! – решительно заявила Го Лин.
Тщательно проверяя направление по знакам на поворотах подземных галерей, Цзинь Фын вышла к центру города, где находился музей. Командир, отправляя ее в путь, приказал зайти в музей. Этот музей служил партизанам секретной явкой и одним из главных пунктов, через которые проходили приказы командования. Через музей же поступали и данные от тех лазутчиков, которым конспирация не позволяла поддерживать прямые сношения со штабом «красных кротов». Одним словом, музей был важным пунктом в цепи тайной связи партизан. Цзинь Фын следовало там осведомиться, не поступили ли какие-нибудь изменения к приказаниям, полученным ею.
По расчету, Цзинь Фын должна была быть уже под двором музея. Да вот и плита, прикрывающая выход из подземной галереи.
Цзинь Фын отодвинула камень и осторожно выглянула из впадины, служившей выходом на поверхность. Двор музея был пуст. Девочка вышла во двор и присела в тени, отбрасываемой разрушенным сараем. Цзинь Фын устала, ужасно устала. Она закрыла глаза, и ей почудилось, что она гуляет в тенистом парке у дома губернатора.
Иногда, проходя мимо этого парка, она сквозь узоры его каменной ограды заглядывалась на гуляющих там детей. Особенно хотелось ей прокатиться в коляске, запряженной осликом. Но девочка знала, что эти катающиеся и играющие ребята – дети важных чиновников или купцов, или генералов из армии Янь Ши-фана. А таким, как она, нельзя кататься; можно только иногда издали посмотреть на катанье других. И то лишь до тех пор, пока не привлечешь к себе взгляда полицейского или садовника. Тогда нужно уйти из тени ограды. А еще – около этого сада всегда толпились продавцы сластей. Один раз в жизни, на Новый год, Цзинь Фын довелось попробовать белой липучки, и с тех пор при взгляде на это лакомство легкая судорога всегда сводила ей челюсти. А тут в корзине каждого торговца лежали целые кучи липучек.
