Следующим пил Герасимов. Но после первых же глотков нос его сморщился, лицо перекосила гримаса.
— Тухлятиной воняет. Тьфу, — он сплюнул. — Разве это вода?..
Отпил и Бубенчиков, и тоже с досадой сплюнул.
— Сероводородом разит. Внутренности выворачивает наизнанку, — сказал он.
— Просто тухлыми яйцами… Может, там что-нибудь гниет? — с беспокойством спрашивал Герасимов.
Дело принимало серьезный оборот. Надежды пограничников на колодец не оправдывались.
— Володя, — Берды обратился к Тагильцеву. — Отвечаю головой — вода не вредная. Всегда она здесь такая. Видите, прозрачная. Верно, запах есть, и довольно неприятный, но к нему надо привыкнуть. Не пейте сырую, лучше вскипятить.
— Дрова тут есть, на чем кипятить? — Герасимов повел угрюмым взглядом по нависшим над площадкой огромным барханам.
— Тут много саксаула, его на дрова рубите. Поверьте мне, все утрясется, — убеждал Мамедов.
— Большое спасибо за помощь, Берды Мамедович. Прошу передать начальнику заставы капитану Рыжову — в нашем «гарнизоне» полный порядок. Отделение приступило к выполнению поставленной задачи, — решительно сказал Тагильцев и укоризненно посмотрел на Герасимова — даже тут не удержался, чтобы не поныть.
— Желаю вам успеха, — Берды, как и при встрече, подошел к каждому, пожал руку, а командира обнял за плечи. — Может быть, я еще и наведаюсь сюда. Если потребуется, конечно.
Он легко взбежал на бархан, махнул рукой на прощание.
— Товарищ старший сержант, откуда Берды так хорошо знает русский язык? Шпарит почти без акцента, — Бубенчиков проводил взглядом Мамедова.
— Почему у него самого не спросил?
— Посчитал неудобным.
— До войны он учился в русской школе. На фронте постоянно с нашим братом общался, здесь тоже. Сейчас в сельскохозяйственном институте учится, на заочном. Скоро заканчивает, — ответил Тагильцев.
— Ясно. Интересный человек, — сказал Бубенчиков.
Ветерок, тянувший по гребню бархана, уже зализывал оставленные Мамедовым следы и как бы отрезал пограничников от того мира, куда уходил сейчас Берды…
Подъезжая к заставе, Корнев с Ивашкиным увидели у зеленых с красными звездами ворот среднего роста капитана в полевом обмундировании и рослого солдата в парадной форме.
— Нас встречают… — Ивашкин склонился к мускулистому, крутому плечу Корнева. — А солдата я еще издалека узнал: твой сын. Очень на тебя похож, будто это ты сам в молодости. Гляжу я на этого парня сейчас и вспоминаю своего отделенного командира Корнева… в меру строгого, заботливого. Бывало, ты встречал меня, когда я возвращался из пограничного наряда. Все спрашивал: «Ну, как, Ивашкин, дела? Все в порядке?» И если видел, что я сильно устал, бывал не в духе, утешал: «Не журись, Федя, еще вся жизнь впереди… В ней будет много хорошего». И вот твой сын, словно твое отражение в зеркале, встречает нас. И тоже на заставе.
— Только по одежке сильно от меня отличается. На мне была гимнастерка ношеная-переношенная, десяток раз стираная. А Васька мой в новеньком мундире, брюки тоже с иголочки, навыпуск, фуражечка с лаковым козырьком.
— Время другое, Петр Семенович, — сказал Ивашкин. — Впрочем, форма одежды не главное. Новое поколение людей пришло на границу. Вспомни-ка, с каким образованием мы отправлялись служить. То-то. А теперь, по преимуществу, со средним идут. И в целом кругозор, общее развитие у ребят несравнимо выросли.
Гости вышли из машины. Капитан доложил: пограничная застава живет и действует по распорядку дня… Рядовой Корнев вытянулся перед полковником.
— Здравствуй, Вася. Вон ты какой — сын моего друга. Богатырь, ростом-то отца обошел, — Ивашкин пожал руку солдату и негромко заговорил с капитаном, направляясь во двор.
Корнев обнял сына, ткнулся губами в его мягкий, еще не успевший загрубеть от жесткой щетины и частого бритья подбородок.
— Что ты, батя! — ломким баском воскликнул сын и оглянулся — не заметили бы офицеры этих нежностей.
— Ладно, не петушись. Мать просила тебя поцеловать, — Корнев оглядел сына с ног до головы, остался доволен. Плечи раздались, фигура выглядела подбористей, чем раньше. Хорош парень! — Бери-ка вон чемодан, там она тебе гостинцы послала. С товарищами поделиться не забудь.
— Разве об этом надо напоминать… У нас заведено, если кто получает посылку, одариваются все. Живем, как братья, — при взгляде на отца глаза у сына радостно блестели. Отец ему тоже понравился в черном строгом костюме, в белой рубашке с галстуком. При орденах. Пусть ребята посмотрят, каков его батька. — Только посылка — это ведь мелочь, — продолжал сын уверенно, Корневу показалось, даже как бы наставительно. — Главное — в службе друг другу помогаем. А когда все делается сообща, когда плечо к плечу, любая трудность нипочем.