— Когда молоко у тебя на губах обсохнет, может быть, я признаю тебя представителем власти и начальником.
— Отвечайте на мой вопрос.
— А я хочу знать, почему вы держите меня и моих людей со связанными руками? Я тоже представляю государственную службу, — продолжал наступать задержанный.
— Чью и какую? — перебил Тагильцев.
— Я везу срочный груз и почту в город… а ты незаконно задержал меня силой оружия. Ты за это ответишь.
— Первыми открыли огонь вы, а не мы. Вы и ваши люди невредимы. Ранен же я…
— Меня вынудили.
— Почему не подчинились, когда от вас потребовали остановиться?
— Я везу срочный груз и не обязан отчитываться перед первым встречным. Верблюды убежали, ты ответишь за утрату груза.
— Снова, спрашиваю, кто вы, куда направлялись?
Ивашкин с гордостью слушал своего отделенного. Старший сержант был непреклонен в своих требованиях. Но как, должно быть, ему трудно: рана небось болит, и по голове этот гад ударил. Но ни словом, ни жестом не выказывал слабости отделенный.
— Вы изъяли мои документы, там все написано, — гнул свое задержанный.
«Упорный, черт. Не скажет правды», — подумал Ивашкин, глядя на перекошенную злой гримасой, обросшую черной щетиной физиономию.
Когда задержанного увели, Корнев заявил:
— Не верю я его документу. Такого поселка, какой в нем указан, в нашем районе нет. Это я знаю точно. И никакой он не почтовый служащий, врет все. Да и будь он тем, за кого себя выдает, отвечать должен за то, что оружие применил.
— Другого он ничего не скажет, люди его тоже. Мы сами прошляпили — с самого начала держали их вместе. Они обо всем успели договориться. Поэтому нужна проверка, — сказал Тагильцев.
Часа за три до рассвета Корнев разбудил Ивашкина.
— Вставай, Федя. Есть дело… А я Бубенчикова подыму. Собирайтесь, ребята, как на службу, и к командиру.
— Как он себя чувствует?
— Плохо ему. Понял?..
Подстегнутые тревожным известием, пограничники через несколько минут в полном боевом снаряжении стояли перед старшим сержантом.
— Товарищ старший сержант… — произнес Ивашкин громко, как обычно докладывал, когда подходил к командиру, но Бубенчиков его одернул:
— Погоди, может, он спит, а мы разбудим.
Но Тагильцев не спал, лишь глаза были закрыты.
— Собрались? — спросил он, пытаясь приподняться.
Подбежал Корнев, помог ему сесть. Расстегнул полевую сумку, включил фонарь. Шурша карандашом по бумаге, Тагильцев спрашивал:
— Отдохнули?
— Так точно.
— Здоровы, службу нести можете?
— Нам-то что сделается… Как вы, товарищ старший сержант? Вам полегчало? — Бубенчиков присел перед командиром.
— Нормально, Сергей Бубенчиков. Чувствую себя хорошо.
Обрадованный Ивашкин подумал, может, Корнев преувеличил, говоря, что командиру худо.
— Фляжки наполнили? — продолжал спрашивать Тагильцев. — Сухари взяли?
— Ефрейтор Корнев даже сверх нормы дал, — солдаты для убедительности похлопали себя по тугим карманам.
— Ладно, — Тагильцев помолчал немного, подумал и посуровевшим голосом сказал: — Приказываю вам выступить в дозор и следовать в расположение заставы с донесением капитану Рыжову. Маршрут движения — «по тропе» до такыра и дальше прямиком к колодцу. Старший наряда — рядовой Ивашкин.
Ивашкин взял вчетверо сложенный листок. Тагильцев, прикрыв глаза, откинул голову, прижавшись затылком к стенке мазанки. Пряча донесение в карман гимнастерки Ивашкин понял, что его командир лишь делал вид, будто чувствует себя сносно, а на самом деле ему тяжело.
— Вопросы есть? — спросил старший сержант и, не дождавшись ответа, уточнил: — Значит, все ясно.
По их дружному молчанию он угадал, да это ему было известно и раньше, что задача для солдат оказалась неожиданной и, наверное, представлялась почти невыполнимой. Куда идти, какие приметы укажут им верное направление?
— Вы, ребята, не тушуйтесь, — заговорил Тагильцев не языком приказа, а доверительно. — Дорогу вы так ищите… Во-первых, наши метки на кустах, надеюсь, сохранились. Полярная звезда была постоянно справа и чуточку сзади. Поглядывайте на нее чаще. Барханы перевалите, тут и рассвет наступит. На такыре наши знаки обязательно сохранились. Я верю — вы непременно дойдете. Ну, желаю успеха, — Тагильцев пожал руки пограничникам. — Ступайте. Тебя, Федя, я назначил старшим наряда… так ты, постарайся, и будьте бдительны…
— Спасибо, товарищ старший сержант, — дрогнул голос у Ивашкина. — Я все выполню…
Провожая пограничников, Корнев наставлял:
— Ребята, отделенный вам время не назначил, когда прибыть на колодец. Ведь не по знакомой дозорке пойдете, а по бездорожью. Но спешите. В госпиталь его надо скорее.
Барханы сразу обступили их со всех сторон, тишина повисла вокруг. Она нарушалась только частым дыханием солдат да шуршанием песка под сапогами.
Первую метку-вешку они нашли без труда.
— Ну, что, Федя, — радовался Бубенчиков, ощупывая узелок, завязанный на ветке, — направление взяли верное.