Вот так два пограничника задержали вооруженных врагов. Пока начальник заставы рассказывал, парни, сидевшие в первом ряду, краснели от смущения, возбужденно потирали руки, не зная, куда их девать. Видимо, тут, под взглядами своих сослуживцев, они волновались и нервничали больше, чем в момент встречи с нарушителями. Ничем особенным ребята от Ивашкина не отличались, ни ростом, ни телосложением.
Хотел ли он быть на их месте? Еще как хотел. И чувствовал в то же время, что много еще ему надо было солдатской каши съесть, пота пролить, мозолей натереть, чтобы с теми двумя парнями сравняться.
Мечтал после учебного попасть на заставу к старшине-усачу, уж больно понравился тот ему. Но был направлен на резервную заставу при пограничной комендатуре. Задача резерва известна. Где-то на линейной заставе обстановка осложнилась, поспешай на помощь. На каком-то участке развернулся поиск нарушителей, — крой туда, резервная. Кто может позавидовать такой жизни? Конечно, не каждый день и даже не всякую неделю резко меняется обстановка. Но беспокойство постоянное. Мало приятного сидеть, как на иголках.
Надо сказать, Ивашкину выезжать по тревогам не приходилось. Возможно, начальник заставы капитан Рыжов знал о происшествии, случившемся с ним в первый его выход на границу и проявлял, некоторую осторожность, не желал рисковать. Ведь резерв чаще всего выбрасывался на «горячую точку», в дело вступал с ходу. Потому ребята в него подбирались знающие, решительные, смекалистые. Ивашкин не мог похвалиться, что у него таких качеств в избытке.
Видимо, не случайно начальник заставы постепенно втягивал его в службу, назначая часовым. Часовой, известно, фигура тоже ответственная. Заставу охраняет, личный состав, оружие и прочее. И бдительным должен быть, и мужество от него требуется. Из истории пограничных войск Ивашкин знал, что часовые спасали заставы от внезапного нападения, совершали боевые подвиги, жизни отдавали в схватках с врагом. Это так. Но все же…
Что будет он рассказывать о службе, возвратившись в деревню? Чем Катюшу свою удивит и обрадует? Выходило, пока ничем.
…Из-за барханной гряды вывернула конная группа. Ивашкин сразу узнал своих. Впереди ехали комендант погранучастка майор Квашнин и начальник резервной заставы капитан Рыжов. Во дворе комендатуры, стряхивая пыль с гимнастерок, офицеры направились в штаб, а пограничники повели расседлывать лошадей.
Что же, выходит, нарушителей не задержали? Ясное дело, если бы задержали, привели бы с собою.
А это кто по тыльной дороге пылит? Разглядел юркую легковушку. Крутанул ручку телефона, доложил дежурному: машина из погранотряда. Уже возле штаба Ивашкин узнал в приехавшем, слегка прихрамывающем офицере начальника штаба подполковника Копылова.
Подумалось, начальник штаба зря не приедет. Видать, что-то не получилось в этом поиске.
Ужинали молча, торопливо и без какого-либо интереса к пище. Ложками работали механически, от предложенного чая отказались. Последнее казалось просто необъяснимым: ведь солдаты весь день пробыли на солнцепеке.
Ивашкину не терпелось заговорить со старшим сержантом Тагильцевым, узнать, как прошел поиск. Он уже пытался спрашивать об этом у пограничников, но один буркнул что-то вроде, отвяжись, не до тебя, другой молча развел руками, мол, чего рассказывать.
Для Ивашкина, пожалуй, выпал первый такой унылый вечер за всю службу на резервной заставе. И ужин безрадостный, а он-то всегда здесь проходил оживленно, с шуточками, смехом. Да и понятно почему. Позади день службы, занятий, хозяйственных работ, впереди — личное время. Пусть это всего час или и того меньше, но этим временем ты волен распорядиться по своему усмотрению. Желаешь, гоняй мяч, не хочешь играть в волейбол, садись за шахматы или уединяйся, перечитывая письма из дому, пиши ответные. Да мало ли найдется дел. Книжку почитать, журнальчики полистать или просто помечтать, унестись в мыслях в родной край.
За ужином наступала общая раскованность, а острословы да любители анекдотов старались вовсю. Этих, как говорится, хлебом не корми, дай высказаться. Правда; говорун, вроде Гены Герасимова, успевал есть и языком поворачивать. Он старался больше «за жизнь на гражданке и за девочек покалякать». Но возникали и другие разговоры.
Как-то к ужину повар-хлебопек подал в столовую не заранее нарезанные порции хлеба, а свежеиспеченную, высокую, с поджаристой корочкой булку.
— Ах, какой же ты каравай славный сработал! Загляденье. Спасибо, братец, — растроганно воскликнул Герасимов.
— На, разрезай, — хлебопек протянул ему длинный, с деревянной ручкой столовый нож.
— Спасибо, кореш, — еще раз поблагодарил польщенный Герасимов. — Доверяете, стало быть…
— Не томи, Генка, — загалдели пограничники, восхищаясь булкой, желая поскорее приступить к ужину.
Острый нож легко разделил булку на дольки, как арбуз. По столовой растекся густой хлебный дух.