— Видишь? Не так уж и плохо, правда? До тех пор, пока я не приду домой беременной и не буду знать, кто отец, гордись мной.
— Чертовски горжусь, — сказал Кэлвин.
Потом остались только я, Кэлвин и Синди.
— Ну? — спросила Синди.
— В общем, да. Конечно, я хочу этого. На самом деле мне это нравится. Для меня это удовольствие. Но это удовольствие, когда это не мое дело. Это не моя ответственность, чтобы продолжать это. Для меня это очень важно.
— Конечно, важно, — сказал Кэлвин. — Так что, что бы тебе ни понадобилось, мы сделаем это. Тебе нужны бухгалтерские книги? Это все твое, чтобы посмотреть. Все, что тебе нужно.
Синди улыбнулась. Кэлвин снял ключ со связки.
— Это ключ от задней комнаты, где мы все держим. Каждую квитанцию и транзакцию с тех пор, как мы открыли двери двадцать пять лет назад.
— Вау, — прошептала я. — Вау. Если я этого не сделаю…
— Что мы будем делать? — спросила Синди.
Я кивнула.
— Сердце подсказывает, что мы продадим, — сказал Кэлвин. — Что мы найдем способ даже ликвидировать. Обналичить деньги. Но я нутром чую, что мы продолжим. Потому что это важно для нас. И то, как ты относишься к бизнесу и цифрам, Лара, у тебя бы здорово получилось. Черт, я могу видеть, как ты открываешь другое место. Почему нет?
Я рассмеялась. — Одно дело за раз, Кэлвин. Я вроде как уволилась с работы и потеряла квартиру…
— Это то, что сделал бы любой хороший рисковый человек, — сказал он. — Если тебе нужно где-то жить, ты можешь занять спальню в гараже.
— Комнату Перси? — спросила я, скривив нос.
— Я обещаю, — сказала Синди, — когда он уедет, мы заплатим команде биобезопасности, чтобы она все там очистила.
— К черту все, — воскликнул Кэлвин. — Мы поменяем ковры, покрасим стены. Все, что нужно.
Я смеялась так сильно, что начала плакать.
Я могла сосчитать на пальцах левой руке, сколько раз слышала, как Кэлвин произносил «черт».
— Для меня это много значит, — сказала я. — Очень много.
— Подумай об этом, — произнесла Синди. — Действительно подумай об этом. Пожалуйста.
— Я так и сделаю. Обещаю.
Это был один из самых важных моментов в моей жизни.
И первое, о чем я подумала?
Я хотела позвонить Осирису и убедиться, что с ним все в порядке…
Глава 32
Тихое Прощание
(ОСИРИС)
Они выбрали небольшой мемориальный сад рядом с кладбищем. Я не был уверен в цели этого или в историях, которые хранились в маленьких садах и на мемориальных досках, разбросанных по земле.
Это было последнее гребаное место, где я думал оказаться.
Я вышел из своего грузовика и просто стоял, глядя на сад.
Что, черт возьми, я должен здесь делать?
Я двинулся по искусственной тропинке прямо в центр маленького сада. У каждого были свои цветы, безделушки, маленький забор. В нем не было тяжести смерти, как в гигантских надгробиях на кладбище рядом со мной, но все равно мне было не по себе.
Неужели все эти люди пропали без вести? Очевидно, произошло что-то достаточно трагичное, чтобы семья решила, что это лучшее место для этого.
Потом я остановился.
Справа от меня, в паре футов, я увидел ее имя.
Мила.
Я вспомнил, как она впервые назвала мне свое имя. Я пошутил с ней и сказал, Моя любовь? Моя любовь, что? К моему шоку, она рассмеялась над этой дурацкой шуткой. Она хлопнула меня по груди. Я схватил ее за руку. Затем мы оба одновременно улыбнулись. Я тут же отпустил ее, чтобы проверить, что она будет делать дальше.
Я назвал ей свое имя, и она выглядела так, словно только что попробовала лимон.
Мы смеялись, и, черт возьми, она никогда не переставала смеяться. Но я перестал. Я потерялся. Совершенно потерялся.
Я посмотрел направо, на мемориал.
Я не собиралась с этим сталкиваться. Я не собирался с ним разговаривать. Это было чертовски нереально. Это было воспоминание. Отсюда и это гребаное название.
Но я оценил.
Я все понял.
Это было место, куда я мог бы когда-нибудь отвезти Адли. И я мог бы отвести ее на гору. Показать ей каменную скамью. Иву. Вот где на самом деле было воспоминание о Миле.
Я стиснул зубы. Гребаная боль начала пронзать меня насквозь. Навязчивые воспоминания о том дне. Застрял в магазине. Намеренно. Это всегда было нарочно. Какой-то дурацкий гребаный телефонный звонок, который нужно совершить или принять. С кем-нибудь поговорить. Что угодно. Но я знал, что она поедет туда с Адли. Я знал это. Я все спланировал заранее. Я думал, что Мила доберется туда сама и просто поразится этому. Я хотел, чтобы она стояла у двери хижины и ждала меня. Чтобы я мог появиться как спаситель, человек, который был достаточно богат, чтобы купить для нее хижину.
Вот кем я был в то время.
Гребаный придурок.
— Я должен был исчезнуть, — сказал я. Я ни с кем не разговаривал. Только с собой. Только с птицами, летающими вокруг меня. — Только не ты, Мила. Я, блядь, все испортил. Но Адли — само совершенство. У нее прекрасная жизнь. Твоя сестра — хороший человек. Как и Дэйн. Даже несмотря на то, что он мудак.
Дерьмо.
Я потер лоб и повернулся, чтобы уйти.
Это было уже слишком.
Я вернулся к своему грузовику и уехал.
