Всё томятся на месте, скрюченные и измученные. Даже если срочно приспичило, в Пяточке место ограничено. Герой трётся о соседей. Шуршит в тесной клетке, как крыска, и глазеет по сторонам. Ощущенье не гласное. Сколько ни дышишь, не хватает воздуха. Мучает удушье, перечь, кашель. Даже в воротнике тяжесть не уходит, будто глотаешь дым в приступе астмы. Вместе с горлом гудит, в исступлении, генератор сарказма.
Наша страна полным-полна терпил. Нету мочи, терпеть всех нет сил!
Рядом витрины засияли, хвалясь суповым набором. Терпенье взяли измором.
– Пропустите, я тоже беременная! – хрипя, каркнула вслух. Это всех известила старуха.
– А ты, мать, когда успела? – рявкнул ей самый шустрый. Голос басистый, слегка затронутый смогом, а улыбка язвящая, как у прокаженного.
– Пока в очереди стояла.
Недолго ждала ответа свора. Толпа хохотала хором.
Память пять секунд отвела задору. Вмиг отвлёкся контингент. Реклама поймала удачный момент. За чьей юбкой быстро увлёкся истощённый клиент. Витрины демонстрируют новые приёмчики, косяк рыбок теснится в искусственном водоёмчике. Ведомые инстинктом, при виде кормильца, даже его пяточка, рыбки кучнее жмутся к нависшему образу и, с открытым ртом, вылупив глаза, тупым непричастным взглядом будто подмывают: дай, дай, дай. То, как они побираются, забавно. Не потому ли люди лезут в карман, собирая по крошке хлебушко в ладошку, ощущая удовольствие; то, что могут отсыпать им немножко.
Но на скриптёре приданное отыгралось. На ум лезет искра. Что за скрипт? От него герою дурно. Это рыбье выражение, эти глаза не таят ни надежды, ни радости. Ничего общего с благодарностью! Не выражают они ни смиренья, ни привитой покорности. И в помине нет слепой беззаботности, а по сути полны ужаса и безысходности.
Надзиратель задавлен (в ультиматум иной приоритет поставлен). Попутал рыбий образ берега. Так, что в памяти о скряге не осталось ни следа. Скриптёр нарыл вэйп на дне кармана. В зубах щелчок. Сел на пику треснувший черный колпачок. Герой опрокинул голову и закурил. Началась охота на вэйпера. Пошла грызня. Скриптер растолкал очередность и вырвался из эпицентра. На некоторое время он прирос к тротуару и, наблюдая, вэйпил, не моргая на блики.
Глаза гноятся. Воняет смрадом. Пепел стелиться на язык. Привкус угольный и насыщен гарью, будто ты, вместо фильтра, пытаешься вычистить дым. В осаде заводов, город полон темных разводов. Так обычно трындит машина с включенным двигателем, нагнетая копоть, а ты стоишь у трубы, как Иванушка-дурачок. И вдруг газует. Под носом крутится облака дыма и угарного газа. Бонусом, будто сам ветер, насолил и брызнул из перцового баллончика. Глаза щиплет, жжет. Нос щиплет и жжет. А разум стебётся – вот это да! Ты словно весь обмазан бальзамом Золотая звезда.
Но только не с вэйпом. С ручкой в зубах ты просто куришь. Дымка – что папироска на всех. Кто-то зажёг искру, бросил на валежник – под утро закашлял пассивный курильщик. Но, обсасывая вэйп, пропадает ощущение, что давишься смогом, а по сути нет разницы из чего: будь то из трубы машины или из одноразовой ручки. Ты всё равно курильщиком будешь.
Рыбки до сих пор лезут, претендуя на место в мозговой жидкости.
– А ты за кем? – прозвенел бойкий голосок. Был очень воодушевлен дружок.
Купил бедняжка серую фуражку в поблажку. У него замашки, чуть ли не до кондрашки. Хочет спрятать кудряшки перед стильной милашкой.
– Знать бы, – вымолвил скриптёр, в раздумья погрязший.
Компаньон цыкнул.
– Что за вопрос? Спроси, кто последний.
Ирония до слёз.
То, что герой курит, продрало скрипт. Очередь, нищета – всё на уме зиждется, как надоедливая скверна. Не просто бесит. Она в убеждения выжжена. Одолевает, словно наваждение. Друг на дружке дублируется ритм, так скоро нарвётся на смещение. Система ценностей в тесноте, наружу ей неймется. Знает, что воля там, где стадо пасётся.
И ударила мысль по голове. Наконец-то! Он нащупал божественный скрипт! Чугунные диски отпустили сердце. Где мешок? Планшет? Встречайте же буковки умельца!
Хлюпанье. Чавкает башмак, откуда собака лакает из своего угольно-черного отражения. Вокруг лужи мерцают неоновые искажения. По рекламе марширует голубь с бородой, как у деда мороза. Старый хрыч проседает на лавке гроши. Камера блюдут, как пенсия сыпется из предсмертного возраста. Как только голубь подходит, истукан резко вздергивает ноги, цокая тростью о тротуар. Он марионетка. Он злобен. Птица шугается и хлопочет крыльями – воодушевленно, трепетно, будто аплодисментами импонирует.
Снова скрипт. Где планшет? Опять воображение на взводе. Что поделаешь, хозяин мыслит образами.
