Ямочка на подбородке углубилась, а Вадим начал лыбиться – истина демонстрирует скрытые приметы. Кто бы поверил, ей опять не подсобила щетина, у которой выклёвывается, как в тонкой афере, неприметная седина. Хоть макни ты известкой ежика, не поможет она спрятать картёжника! Вадим давно раскусил друга детства, что не представляет колючего балабола без хитрой ямочки.
Сёма громко кряхтел, чтобы подманить Бориса.
– Кто бы говорил, – проязвил он. Улыбка достигла новых рекордов и закопалась в щеках. – А ты какое наивыгоднейшее предложение хотел сделать? А, видеоблогер? Думал прорекламировать меня на стриме?
– А вот не метнул бы перо и узнал!
Забава на слуху. Только чуйка Вадима всё проницает. Он подловил, что блогер опять ластится к запястьям под рукавом. Причем Борис уже неумышленно тянется к ударам в вене. Ладони у Бори тонкие. Да и сам он мелкий, как пупс. Но из шейки рукава на жилистом запястье легко выцепить светлый шрам. О нём Борис не болтает.
– Это ты кричал, что я жадный? – начал наезжать Семён.
Борис взгромоздил бровь на лоб. Складки и ямочке почернели до угольного карандаша. Визуально морщины построили на лице несколько линий. Борис превратился в черно-белый автопортрет.
– Ты за сломанным аккумулятором гонялся, дебил! – возбранил он, потом добавил. – И опять за Жекой полетел. Что его жопа тебе сделала? Влажная слишком? В педофилы подался? Разве ты не за новым акумом охотиться должен? За новым!
– Да, блин. Что заладил-то? Старый, новый… Я ещё бюджет не освоил, – тявкнул в ответ Сёма и помял плечи.
– А кричал, что не чинуш, – подловил его Илья и показательно заржал.
Горе маньяк пфыкнул. Запрягая бровь, он с обидой взирал Женьку.
– Хе-хе-хе, – тот глупо протарахтел и ухмыльнулся. Он чувствовал давление, но не знал, как выстроить ответ. Теребя шестерни, в нём проснулся механик. – Клиенты через неделю на меня также смотрят.
Губы прогнулись к подбородку, и Семён укоризненно промычал.
– Ну-ну, – щадяще растянул Вадим.
Рука отсосалась от чипа, заляпав корпус отпечатками. Его укрыли волосы. Белокурые кончики почти выцвели, зато недра разрослись толстыми черными корнями. Они и прибрали корпус.
Вадим продолжил:
– Хватит бранить маньяка. Он у нас знатно сыграл. Настоящий псих-садист! Кстати, ты в моём следственном отделе не бывал? – подтрунивал детектив. Щурился он, как ищейка, пригревший за дело подозреваемого.
Семён комично скорчился и покачал головой. Сглотнуть бы, но глотке тяжко.
– Если бы. Там же не допрашивают автомехаников, – буркнул тонкую шутку в ответ.
Нелепый намек ищейка поймал. Сёмка уязвлен. Он не дурак и догадывался, кто организовал массовый набег на маньяка. В этом деле Вадим главный рэкетир с мачете. Только детективу жаль Женьку, кинули. Что ж поделать, таков удел спецоперации. Зато не дурно отвлек на живца.
Вадим сверкнул зубами. Морщины взбороздились. Кожа по тону здоровее всех в комнате, телесная. Грозные брови такие толстые, что кажется, будто они валяться на глаза. О шраме на губе детектив ни словом, ни духу. Ему в пору роль маньяка. Широкоплечий, мускульный – он вызывает трепет, когда видит всё и беспощадно этим давит. Взгляд растирает в щепку. Неественная сухость ему ничуть не мешает.
Тут Женька воскликнул:
– Ну, хватит! Окститесь, не в маньяке же дело. Главное – скрипты!
– Да-да, – подчеркнул Жора и пробурчал. – Вот они, скрипты. Они придают, э-м, изюминки.
Все вспомнили, что Жора существует и пропустили бубнёшь мимо ушей, уяснив, что друг ещё не вынырнул из погружения. Хотя утром тоже они думали про запой. Вид Жоры отбивает взгляд, будто грушу. Челюсть почти выпала из ушей. Его жёстким скулам не хватало щетины. Оттопыренные уши оживают и дёргаются, когда он морщиться, либо смеется. Гордясь, Жора не прячет их за волосы. Когда трезв, он часто бреется налысо. Но трезвеет Жора, прогоняя недели в тяжёлом похмелье, когда рожа пухнет, а поры и змеиные морщины на лице проваливаются в череп.
Жора почесывает лоб. Перепончатые пальцы даже детектив не сразу обнародовал. Косит стрелки на кривоватый мизинец, который оттягивает всё внимание. Один Женька, когда впервые уперся взглядом между пальцами, то заметно ужаснулся, но постыдился, смущаясь очевидцев.
На что Жора разбавил случай:
– Ей богу, хоть не шестипалый.
Женя в шутку:
– А у меня третий сосок, – и нелепо гогочет.
Данил стебётся:
– Как у бабы из "Вспомнить все"?
И все ржут.
Лоб стёрся. Головная боль не проходит. У Жоры тремор рук, не слабее тряски гипертоника. Друзья думают, что всё путем, не в первый раз он с похмелья. Но только сам Жора ощущает, что трясётся, потому что ломка дико требушет сердце.
– Да ну? – съязвил посторонний.
Он не замыкает круг. Некто не входит в шабаш виртуального погружения. У окна он всё это время сидит молча, в скептическом веянье. На лицо такой вымученный, что веришь – никто ещё так не обделен жизнью.
– Вы скрипты учуяли? – произнес он сухо, с поникшими глазами. – Быть того не может?
В круге все прогорланили, повздыхали и проахали.
