Насобирал он использованных абонементов на все виды городского транспорта, кроме такси, конечно, и при каждом удобном, как говорится, случае показывал проколотые компостером талончики приятелям и сокрушенно говорил:
— Вот сколько денег на езду эту самую трачу. Родители мне деньги на мороженое, а я абонементы покупаю. Не люблю даром ездить, неприятно мне это. В кино и то почти совсем не хожу. Все денежки до единой копеечки на абонементы трачу. — И Вовка так громко и так тяжело вздыхал, как будто одиннадцать рублей потерял.
— Куда же это ты так много ездишь?! — поражались приятели.
— Как — куда? — Вовка на некоторое время задумывался, опять вздыхал тяжело и громко и упавшим голосом объяснял: — Так ведь у меня бабушек-то сколько? Две. Дедушек тоже. Теток трое. И дядя один. Сосчитай-ка, сколько получается? Да и в магазин чуть ли не каждый день посылают.
— Но до магазина-то можно пешком прогуляться! — говорят Вовке приятели.
— А зачем пешком-то?! — поражается Вовка. — Для чего же тогда трамваи, троллейбусы, автобусы?! Ведь если все пешком ходить начнут, что тогда получится, а? — Вовка в испуге таращил глаза и продолжал: — Трамвай идет — пустой… Троллейбус — пустой… Автобус — пустой… Кошмар!.. К тому же мне силы беречь, экономить мне силы надо. На футбол. На учебу. И так далее.
Переговорить, переспорить этого профессора, академика краснощекого было невозможно. Шесть человек переспорить мог Вовка, а переговорить — так и всех десятерых, если не больше.
Но вас-то все равно интересует: куда же и зачем Вовка действительно так много ездил?
А никуда.
А низачем.
Просто так.
Так — просто!
Любил Вовка кататься — вот вам и весь ответ. А что? Сядет себе у окошечка и едет себе на здоровье. Иногда и вздремнет немножко, а то и здорово вздремнет. Случалось, что и сон Вовка увидит. Например, будто он зайцем на самолете путешествует. Стюардесса ему нарзан, фруктовку и эскимо предлагает… Тоже бесплатно! Вот благодать! Дома, в кровати, такой сон никогда не увидишь: кровать-то не двигается, а трамвай, хоть и стучит на стыках рельсов, но — движется, вот во сне и кажется, что в самолете ты… Чудеса!
Катается Вовка целыми днями, с трамвая на автобус пересаживается, с автобуса — в троллейбус, из троллейбуса — куда душа желает: хоть в трамвай, хоть в автобус, хоть опять в троллейбус!
Сам себе командир. Сам себе начальник. Жаль только, что во всех видах городского транспорта, даже в такси, нет лежачих мест!
Смотрит Вовка на пешеходов и усмехается. Ведь мало того, что ноги им переставлять приходится, силы на это тратить, здоровье надрывать, еще и на светофоры поглядывать надо. А тут! Ему-то что? Полная безопасность. Полное спокойствие. Полная экономия сил и здоровья. А если ты еще себя профессором и академиком одновременно считаешь, то есть тебе о чем и подумать… Нет, думать все-таки не очень-хочется: в трамвае трясет, а в троллейбусе и автобусе укачивает. Лучше помечтать. Например, о том, что стал ты генералом. На плечах у тебя погоны с золотом, вся грудь в орденах и медалях, на брюках — лампасы. Зайцем ездить тебе нужды нет: у тебя же генеральская машина и шофер за рулем. И катайся ты хоть целый день. Надоест тебе кататься, ты командуешь:
— Мороженого мне — шагом марш!
И несут тебе, генералу, мороженого сколько ты, генерал, хочешь и какого ты хочешь!
Но остался еще один вопрос по поводу Вовкиных безбилетных поездок. А если контролер? Вы надеетесь, что наш Дармоезд пугался, прятался?
Нет, нет, нет и нет!
Он продолжал спокойненько сидеть. А когда к нему обращался контролер, то оказывалось, что Вовка-то — глухонемой! Ни слова сказать не может, ни слова услышать не может!
Мычит Вовка на весь трамвай, автобус или троллейбус, старается, чтобы его поняли, пальцами на уши показывает, язык высовывает. И хотя нет такого закона, по которому глухонемым разрешается зайцами ездить, нашего профессора, академика краснощекого, да еще и генерала к тому же, все жалели: и пассажиры, и контролеры. Поезжайте, дескать, дальше, пожалуйста!
Но сколько веревочке ни виться, быть концу. Попал однажды наш глухонемой Дармоезд в историю.
Ехал Вовка в трамвае, сидел у окошка и подремывал. И сквозь дремоту мечтал он о том, как хорошо бы зайцем на большом корабле по морю поплавать. Сидел бы он на палубе и смотрел бы во все глаза на дельфинов, которые за кораблями плывут. Любовался бы Вовка! Наслаждался бы он! А тут еще подходит к нему дяденька в белом пиджаке и черных брюках, а в руках у него большой, прямо-таки огромный поднос, а на подносе целых пятнадцать… нет, нет, не пятнадцать, а целых двадцать три вазочки с мороженым! И дяденька этот в белом пиджаке и черных брюках говорит:
— Стыдно, мальчик!
Вовка открывает сначала один глаз, потом второй и видит, что он не на большом корабле по морю плывет, а в обыкновенном трамвае по городу едет, и стоит перед ним не дяденька в белом пиджаке и черных брюках, а лысенький старичок в синем костюме и говорит:
— Стыдно, мальчик!
— А что такое? — зевнув, спросил Вовка. — В чем дело?
