Когда являлся сын тети Тали — Валентин Карнаухов, занятия приостанавливались; тот рассказывал об уроках в классе Гольденвейзера, Гедике, Ямпольского, на которых ему приходилось бывать с матерью, о репетиции квартетов, оркестров, органа и хора в консерватории, о нотном магазине на Герцена, куда приходили Юдина, Лемешев, Софроницкий, Шапорин, чтобы познакомиться с новинками... Валентин заканчивал музыкальную школу при консерватории, но музыка на самом деле привлекала его мало, с помощью отцовских друзей-фотографов он постигал тайны фотографического дела...
Криво усмехаясь, Ворлен разыгрывал на оконном стекле брошенный Ларисой пассаж, представляя фразировку мелодии, но краем уха слушал витийствование Валентина, предостерегавшего Ларису против «выразительности», предлагая матери обучать ее по системе Черни, методом накладывания на руки всякой всячины, чтобы фиксировать неподвижность кисти... Самый неприятный враг игры на фортепиано, говорил он, проходясь пальцами от голого Ларисиного предплечья до локтя, это локоть и предплечье... Лариса вытягивалась, бледнела. Все беды от натянутого локтя, который боится отойти от корпуса, тогда как локоть только руль, поворачивающий музыку куда нужно. В десятом такте не надо снимать педаль, здесь две быстро сменяющие друг друга гармонии. Что касается трели, ее надо играть с точным осознанием составляющих звуков... «Это зависит от эпохи, к которой принадлежит композитор», — уточняла Наталия Гордеевна.
Ей очень хотелось, чтобы сын стал музыкантом, но однажды он принес от авиаконструктора Никулина фотографию Сталина, любительский снимок, сделанный без ретуши, и этот снимок человека, изрытого оспой, которого она не сразу узнала, смутил ее, а сын назидательным тоном произнес речь о роли ретуши в истории, сквозь которую, как через педаль, протягиваются сменяющие друг друга образы, сдобренные звуками тамтама... В этом приеме заключен главный принцип человеческого сообщества, принцип комплиментарности, подправляющей природу в нужном для всех нас направлении с осознанием составляющих конструкцию власти величин...
За блокнотом, разбухшим от номеров телефонов, скрыт услужливый осьминог, запускающий щупальца в гнезда квартир и кротовьи норы присутственных мест и вращающий сцепившиеся друг с другом цифры, как карусель, в направлении
С помощью набора определенных цифр на диске можно наткнуться на союз борьбы за возрождение троцкизма и на содружество борцов за права крымских татар, набрать Смелость, Мысль, Образ, Глубину и Пражскую весну, свободу Буковскому и взбунтовавшийся эсминец «Сторожевой»... Стоит только поглубже копнуть телефонный диск, из него посыпятся номера отставных генералов, сотрудников ИМЛИ, врачей, адвокатов, правых и левых писателей, а уж студенты с самодельными плакатами и проносимым под пальто самиздатом ловятся на пустой крючок... Номера из пухлых телефонных книжек, найденных при обыске, для удобства сливаются в один-единственный номер института Сербского или ленинградской спецбольницы, но вместо одного разворошенного телефонного гнезда по всему окоему диска тут же возникают десятки других конспиративных квартир и сотни явок.
Одна из таких квартир, надо полагать, завелась в центре Москвы в доме Ворлена. Из нее то и дело названивает по телефону бывший питерский студент-биолог, а ныне московский дворник Сережа Батаганов. Все кому-то звонит и звонит, бойко кося глазом в свою телефонную книжку, называет какие-то адреса, куда следует отнести посылки для Мордвинова, к которому на той неделе отправится Лена... Мордвинов, в конце концов догадывается Ворлен, это лагерь в Мордовии, а Лена — это просто какая-то Лена... Сереже нравится его работа — работа дворника, на которую он устроился для того, чтобы получить прописку и пустующую комнату в коммуналке в одном доме с Ворленом и чтобы еще лучше законспирироваться...
