Олег молча делает лунки, одну в пяти-шести метрах от другой, острые края обрабатывает пешней, удаляет из воды ледяную крошку, чтобы блесна могла уйти в воду. Места ловли он определяет по весеннему паводку во время сброса воды, когда понижается ее уровень и рельеф дна можно изучить длинной леской, намотанной на инерционную катушку. Выбирает ориентиры на берегу и от них ведет отсчет, занося на самодельную карту уступы, бровки, ямки и коряжины, где щука подкарауливает свою жертву. Олег даже не объясняет Наде, как надо правильно держать удильник — отрезок дюралевой трубки, насаженный на ручку из пробки. Надя поглядывает на Олега и старается повторять его движения. Зафиксировав леску на конце удильника, Олег слегка приподымает от дна блесну и делает взмах кистью, затем быстро опускает кончик удильника. А иногда кладет блесну на дно и, слегка пошевелив ею, ведет ее кверху, коротко встряхивая. Ощутив поклевку, Надя почтительно спрашивает: «Подсекать?» — «Поводи», — коротко отзывается Олег. Надя сдает и водит удочкой, пока не утомит рыбу. Самое главное — завести голову щуки в лунку. У Олега это легко получается, а у Нади хищница становится поперек лунки, и, чтобы развернуть ее, опять надо звать Олега, а она уже свой лимит вопросов, как говорит Олег, исчерпала... Сколько Надя ни вытащит щучек, он ни разу не похвалит ее, а бабушке потом скажет: «Трещала всю рыбалку». А Карпов хвалит ее за каждую малую плотвичку.
В маленьком бараке, в котором когда-то поселились четыре семьи из Мологи, теперь проживают четыре человека: Надя с бабушкой Паней, одинокий Карпов и Нина со шлюза, у которой сын уехал в Сибирь. Жизнь теперешних обитателей барака почти безбытна, они существуют все время налегке, как будто накануне очередного переселения. И то сказать, Волга с каждой весной все ближе подходит к заборчику палисада, полного мологской сирени. Двери комнат нараспашку, мебель все та же, перевезенная на плотах, готовят только по большим праздникам, питаются всухомятку, как придется. В коридорчике стоит только обувь, велосипед Карпова, шкаф, куда складывают старые газеты и где лежит металлическая коробочка из-под зубного порошка с отверстиями в крышке, завернутая во влажную холщовую тряпку. Там на промытой в холодной воде чайной заварке хранится мотыль. За шкафом — две удочки в собранном виде, Карпова и Нади. Карповский удильник покороче, у Нади — длиннее, с хлыстиком из целлулоида, с легким поплавком из сердцевины репейника, кивком из куска граммофонной пластинки, белой мормышкой с бусинами и прозрачной леской.
Когда наступают длительные пасмурные оттепели с мокрым снегом или дождем, Надя с Карповым собираются на плотву. На Рыбинском водохранилище плотва гораздо крупнее, чем, к примеру, на Рузском, говорит Карпов, просверливая лунку. Потому что она питается дрейссеной, мелкой ракушкой, которая распространилась сюда от устья Волги. Надя запускает руку в полушубок, где лежит мыльница с мотылем, разбирает рыбацкий ящик. «А мы еще водичку пустим!» — приговаривает Карпов, просверливая пробные лунки — ищет лунку на границе мутной и прозрачной воды, такое место самое уловистое.
Надя ставит возле облюбованной ею лунки раскладной стульчик, насаживает на крючок кисть рубиновых мотылей и опускает их под лед. «Пусть мормышка достанет до дна, сразу не шевели», — издали напутствует Карпов, высверливая еще и еще одну лунку. «Знаю я». — «Качни из стороны в сторону». — «Знаю». — «Хорошее место нашли», — радуется Карпов. У нее вздрогнул кивок. Карпов тут же кладет свой удильник и присаживается перед Надиной лункой на корточки. «Это она трогает наживку, только трогает, — завороженно шепчет Карпов. — Ну, подсекай! Теперь вываживай!» Ловля пошла и у Нади, и у Карпова, и у Олега. Снег валит на подпрыгивающую и засыпающую плотву. В лунке — снежная каша, слегка пахнет черемухой.
Подошел охотник Витя, держа за уши подстреленного на островах зайца. Длинный, грязноватый, окровавленный заяц похож на печальную куклу Пьеро в несвежем костюме. Весь какой-то смутный, неживой, хотя и не полностью еще погрузившийся в смерть, ветер шевелит пегую шкурку как-то отдельно от зайца, значит, он совсем умер. И рыба под снегом смутная, медленно загружается сном, мерзлой слякотью. Карпов хвалит Надю перед Витей, какая она смышленая, ловкая и терпеливая, но Надя слушает вполуха. Витя — смутный, не из ее жизни, раз в год пересечет лед и исчезает до следующей ловли с длинным смутным зайцем, которого держит, как живого, за уши. Еще одна рыбка забилась на льду, а Витя уже тает в тумане с двумя подлещиками, которых подарил ему Карпов. Надя знает, это примета такая: как только Витя растает в тумане, клевать перестанет, хоть откупайся от него подлещиком, хоть нет, как будто за ним, за его печальным зайцем уходит любопытная рыба.
