Когда Оля Бедоева, идущая с коромыслом на плече по протоптанной в снегу тропинке, видит шагающего ей навстречу человека, она пугливо делает шаг в сторону, уступая дорогу, и ждет, стоя в снегу. Анатолий, встречаясь с Олей у колонки, всегда махал ей рукой — проходи, мол, но Оля, набычившись, стояла в сугробе, и он понимал, что она так и будет стоять, пока вода в ее ведрах не затянется льдом, а ее саму не засыплет снег. Однажды Анатолий подошел и сказал: «Здравствуй, Ольга». — «Здравствуйте, Анатолий Петрович», — выдохнула неподвижная фигура. Анатолий поставил свои пустые ведра на снег. «Давай, я поднесу тебе...» Оля испуганно шарахнулась в сторону, вода из ее ведер двумя широкими языками смахнула корку снега. «Нет-нет, спасибо вам, Александр Петрович». И Оля с наполовину расплесканными ведрами шагнула в глубокий снег, на глаза у нее навернулись слезы.
Оля с полными ведрами. Все время попадается на его пути. Идет навстречу сквозь снег, сквозь дождик, сквозь сумрак прокуренного коридора редакции, который моет руками согнувшись в три погибели, что-то пришептывая над полом, как английский король Карл Стюарт над эшафотом, под которым спрятался Атос... Вся в черном, ползает на коленках, не поднимая головы, и шевелит губами. Оля уступает дорогу надменным голубям, оттирающим более слабые особи от крошек печенья. Сильные, гладкие сбиваются в кучу, слабые в неопрятном оперении держатся в отдалении. У каждого своя роль, в которую он вдет как бусинка в монисто, каждый ходит по своей орбите вокруг центра собственной личности. Оля всем уступает дорогу, припадая к снегу.
На работе Анатолий по примеру других сотрудников редакции только кивал ей, проходя мимо... Кроме Анатолия, тайной Олиной личности никто не интересуется. Олю воспринимают просто — как факт. Если не у кого стрельнуть десятку, попросишь у нее взаймы, а она с такой торопливой готовностью выворачивает карманы рабочего халата, что мелочь летит во все стороны. Анатолию интересно, почему она так дика, печальна, молчалива, почему торопится отдать первому встречному все, что у нее есть, до последней копейки... «Как мешком прибитая», — однажды сказала про нее Шура. Оля родилась в Теберде, у нее там мать с отчимом живут, оба уже старые, а сама она выросла у бабушки... Перепутались следы и роли, но конверт с анонимной тяжестью, в котором исторические события сплелись с генетическим кодом, доставлен точно по адресу, адресованный всем, всем, как карандашные строки странных стихотворений, написанные круглым ученическим почерком на стенке автобуса, курсирующего между райцентром и Кутково:
Оля верит в это и списывает стихи в блокнот, а потом показывает их Анатолию, который сам однажды в автобусе и обратил ее внимание на странные каракули. И с тех пор они вместе ломают голову над неизвестными стихами.
