Оля в редакции небрежно машет тряпкой на палке, и паутина в углах кабинетов ее не волнует. Если попросят ее, как бывало, сбегать в типографию за свежими гранками, то неохотно сбирается в путь недалекий, сумрачным взором блестя из-под челки пушистой... «Дай зною улечься и, пока тьма не окутала милую землю, дождик ручной, родной нашей речке смиренной, родственный туче, летящей в луга к горизонту, лейкой объятый зеленой, сведи на пахучие дебри смороды, фасоли, морковки, шпината и — в самом дальнем углу — кукурузы». Наш автобус доставляет все новые вести. Радостно щебечут воробьи в яблонях. Анатолий каждый вечер бросает скомканную рубашку в бак с грязным бельем, прибавляя Шуре забот. Пусть знает, что на окраине Россоши в избушке на курьих ножках под розовым абажуром против нее плетется заговор. Надя, свирепо оттеснив мать с порога, кричит во двор: «Папки нет дома!» Но Анатолий уже выскочил из своей конурки, гордый тем, что его отношения с Олей не нужно скрывать от семьи. Их дружба с Олей — это дружба двух подпольщиков, склонивших головы над шифровкой...
Между тем шифр легко прочитывается сквозь модные в этом сезоне оборки на Олином платье. А на работе никто ни о чем не догадывается. Анатолий и Оля здороваются сквозь зубы, как будто между ними нет никакой общей тайны. Только окна в редакционных кабинетах стоят с весны немытыми. Оля держится прямо и, если ее спрашивают о чем-либо, отвечает звонким, счастливым голосом. «Что? Воробьи купаются в пыли дорожной? Это к дождю, дорогая, скорей подвяжи помидоры. Много бинта припас я в нашей аптечке... Да не забудь с парников откинуть ты пленку. Пусть влага щедрая льется с небес, пробирая растенья до корня». Небо склоняет тяжелые ветки с плодами. Осень стекает на землю с далеких созвездий. Синь собирает в свой фокус прохладу ночную. Ночь загустела в пространстве, завязи туч полновесней. Автобус наматывает на колеса стекающие с его стенки строки. Ничего не происходит, кроме наступающей осени. Анатолий уже чувствует утомление от этой игры. Зритель, на которую она рассчитана, то есть Шура, ведет свою параллельную игру с одним человеком — коллегой, преподавателем химии...
Анатолий снова неохотно выходит на крыльцо, Оля на ходу оборачивается, он вяло следует за ней... Что-то копится на темном краю неба, какие-то параллельные вести несутся по своей орбите, как комета, лето закатывается за край горизонта. У Оли белый плащ, и Шура купила такой же, может, вся Россошь и Калитва ходят в белых плащах, отовариваются же в одном магазине!.. У Шуры такой же, как у всех, белый плащ, но другой — он весь пропитан Толиной тревогой... Что делать! Что делать! Что-то стронулось с места, как белое облако на горизонте, в котором спелената белая метель. Кто подскажет? Пляшущие человечки размыкают хоровод, их вереницу уносит куда-то в сторону. Чем лучше становятся стихи, тем ослепительнее сияет Шурин плащ сквозь лесную чащу, как звездное облако, концентрирующееся в новую галактику, и ритм пульсирующих в пожухлой траве тропинок учащается. «Ночь в сентябре полна гулом опавших яблок и звоном упавших на землю комет. Те и другие срываются с веток небесных. Осень берет свои самые чистые звуки и рассылает повсюду, ты слышишь, повсюду, как семена или письма с благими вестями!.. А по весне мы с тобою ответы напишем». Весной Оля должна дать окончательный ответ в Теберду — поедет она жить к старенькой маме и больному отчиму или нет.
