Солнечные лучи по стене на ощупь добираются до летней фотографии: Герман и Надя, голова к голове, полулежат в высокой траве. Глаза Нади прикрыты рукой, она смотрит в небо; настороженный взгляд Германа устремлен прямо в объектив, кисть руки свисает с согнутого колена... Солнце захватывает края следующих двух снимков, вырезанных Германом из «Огонька»: вертолет «Сибо-2», пролетающий над ледоколом, и «Сибиряков» под парусами... В отраженных в зеркале солнечных лучах слоится и плывет воздух пыльным весенним маревом. Солнце и впрямь повернуло на весну.
На тахте, покрытой темно-зеленым куском бархата, полулежат три девушки, три подруги. У каждой свой особенный тип красоты. У Нади — продолговатое лицо с высокими скулами, прямые серые глаза, резко очерченные тонкие губы и длинные русые волосы. У Линды глаза миндалевидные, зеленые, большой рот, чуть тяжеловатый подбородок и грива смоляных волос. У Аси — круглое лицо и копна темно-рыжих волос с медным отливом. Девушки сознают, что на них приятно смотреть, одна чем-то дополняет другую, может, именно это и скрепляет союз разных душ... Девочками они дружили парами. Сначала пару составляли Надя и Ася, потом с Асей подружилась дочка главврача санатория Линда, и Надя не отвергла ее, хотя Линда всегда казалась ей пресной... Повзрослев, они стали повсюду ходить вместе, три красотки.
Девушки в небрежных позах раскинулись на тахте, а напротив них сидят Анатолий, Костя и Герман. Анатолий шутит, задирает девушек, ерзает в кресле, жестикулирует. Если б сейчас в дом вошла жена Шура, он не изменил бы своей развязной позы, находясь под охраной посторонних людей. Альбинос Костя со светлыми, чуть навыкате глазами серьезен и немного печален, ему не нравится Надино поведение, то, как она демонстрирует ему свою власть над подругами. На Германа никто не смотрит, он здесь самый младший.
Девушки перед тремя мужчинами ведут себя как перед зеркалом — забрасывают руки за голову, перекидываются подушками, вплетают свои волосы в одну общую косу... Русые блестящие пряди перемешиваются с медно-рыжими и смоляными, одна девушка выглядывает из-под руки другой, третья накрывает обеих своей черной гривой... Надя, вскочив на колени, заплетает рыжие пряди со смоляными, так что ее подруги уже не могут оторвать головы друг от друга. Анатолий хлопает в ладоши. Костя сокрушенно мотает головой. Герман слегка улыбается. «Мне больно», — жалобно говорит Линда, скосив агатовый глаз на Надю. Та говорит: «Потерпи. Я вас сейчас мамиными бусами украшу». И, спрыгнув на пол, несется к подоконнику, где в шкатулке из зимних открыток хранятся мамины украшения. Ася смотрит на нее снисходительно и насмешливо, Линда — восхищенно. Надя возвращается к подругам с полной горстью бус и серег и, присев перед девушками на корточки, начинает украшать их, вплетая в рыжие волосы бусы и серьги. «Ты им еще кольца в нос вдень», — сварливо замечает Костя. Ася с трудом расплетает их общую с Линдой косу, обе морщатся от боли. «Оставь, оставь», — возбужденно говорит Анатолий. Ася сбрасывает бусы на пол, встряхивает волосами. «Какие ж вы все красивые, девчата, — снова подает голос Анатолий. — Кость, правда, они у нас красавицы?..» — «Не у нас, а у самих себя», — сдержанно поправляет Костя. Надя бросает на него быстрый взгляд и, отчего-то помрачнев, ложится плашмя на диван. Линда встревоженно склоняется над ней, Надя сдувает ее волосы со своего лба. «Пап, — ленивым голосом говорит она, — покажи-ка нам свое сокровище». — «А ну тебя», — добродушно отнекивается Анатолий. «Нет-нет! — капризно отвечает Надя. — Сказано — тащи его сюда!» — «Да разве девчатам это интересно?» — как бы сомневается Анатолий. «Ну не заставляй себя уговаривать!»
Солнце подползло к двум детским фотоснимкам Нади и Германа на стене: Надя, набычившись, с большим бантом и книгой в руках, сидит в беседке Петровского парка, на второй — крошка Герман крутит ручку маминой мясорубки...
Анатолий приносит общую тетрадь. Герман, увидев тетрадь в руках отца, говорит: «Может, не стоит?» Солнечная полоса переползает на лица двух маленьких детей в панамках. «Это стихи одной дамы, смертельно влюбившейся в моего папку», — объясняет Надя Косте. «Мы просто дружили, — немного чопорно поправляет ее Анатолий. — Хороший человек. Интересный. Она свои сны записывала стихами». — «Дайте мне тетрадь, дядя Толя», — говорит Костя. Анатолий протягивает ему тетрадь, и Костя кладет ее на подоконник. «Никаких чтений не будет. Человек не для этого писал». Надя соскакивает с дивана и выхватывает из-за спины Кости тетрадь. «Прямо, не для этого! А для чего же еще! Человек пишет стихи, чтобы их читали!» — «Но это личное». Костя пытается отобрать тетрадь, Надя уворачивается и перебрасывает тетрадь Линде. «Ничего не личное. Раз папа разрешает, значит, не личное. Читай, Линда. Нет, не с самого начала — там скучное. Посередине». — «Дурочки вы дурочки», — говорит Костя.
