Шура присела на приступку в дверях между кухней и гостиной. Из сада доносилось веселое пение Анатолия, обливавшего себя и детей водой из поливочного шланга. И в самом деле, пора было накрывать на стол, но Шура не могла сдвинуться с места. Встреча с дочкой опустошила ее, и теперь она испытывала робость перед самоуверенными повадками девочки. Странной девочки, которая не успела еще войти в дом, где всякая мелочь была любовно устроена Шурой, как все в нем ощетинилось углами. Анатолий вопил во дворе, хлопая себя по бокам, и в его пении, которое прежде ужасно раздражало Шуру, слышалась теперь для нее какая-то надежда на то, что союз между ними возможен... Анатолий не вдается ни в какие тонкости и в упор не замечает вещей, помеченных общим благоговейным вниманием, вживаясь в мелкие подробности быта и обихода, рыбалку, фотографию, демонстративное чудачество, самозабвенно мимикрирует под все, что удается извлечь его особому мужскому зрению из хлама жизни, не представляющего никакой ценности для других. В этот момент Шура испытывала к нему что-то похожее на признательность.
Вечером она читала детям про маленького Оливера Твиста, и дети, сидя рядышком на тахте, завороженно смотрели на нее одинаковыми серыми глазами. Прочитав, как Оливер распрощался с бедным Диком, Шура искоса глянула на дочь: та шмыгнула носом. И Шура удовлетворенно дочитала про одинокие страдания Дика.
Прошел день, второй, третий. Надя собирала в саду начинающие падать яблоки, помогала мыть посуду, ходила за хлебом. За считанные дни перезнакомилась с доброй половиной жителей поселка, и всем понравилась. Шура недоверчивым оком все поглядывала на дочь: в каком потайном кармане эта приветливая малышка прячет «к свиньям»?.. И тревожно посматривала в окно, пока Надя с Германом во дворе играли в «ножички». Но мало-помалу безмятежность дочери передалась и ей. И когда за несколько дней до начала учебного года ее остановила на улице медсестра Зина и строго спросила: «Ну как живете?» — Шура принялась нахваливать дочку.
Первого сентября она наряжала Надю в школу.
Купили красивую форму, белый фартук с оборками. Надя распустила волосы по плечам, вплела бант в тонкую косицу на макушке. Анатолий поставил дочь на табурет и сфотографировал ее с новеньким портфелем. Налюбовавшись дочкой, Шура отвела ее в школу. А в десять часов, когда учителя вывели свои классы на торжественную линейку, она с ужасом обнаружила, что Нади среди первоклашек нет. Не было и Германа, который теперь повсюду ходил за Надей хвостиком...
Пробравшись окраинными улочками от школы к дому, Надя вошла в сарай, там вытряхнула из портфеля букварь, пенал и тетради, сунула в него заранее припрятанные в поленнице две теплые кофты, свою и Германа, сняла белый фартук, белый бант с головы, бросила все это в садовую тележку и, взяв брата за руку, вывела его за калитку.
Они вошли в остановившийся автобус. Герман с любопытством поглядывал на сестру, но ни о чем, пока они ехали в райпоселок, не спрашивал. Выйдя из автобуса, Надя объяснила брату, что они едут в Москву. «А как же...» — начал было Герман, но Надя суровым тоном прервала его: «Ты что, дрейфишь?» Герман ответил: «Нет». — «Молодчина», — похвалила его Надя. «Никакой я не молодчина, — упрямо проговорил Герман, — а мама ждет тебя на линейке». — «Ну да, — покладисто согласилась Надя, — хотя чего я не видела на этой паршивой линейке? А тут — Москва!.. Мама сама в детстве тоже ужасно самостоятельной была, мне папка рассказывал... И вообще — могу я говорить с тобой как со взрослым человеком?» — «Ну?» — не очень уверенно отозвался Герман. «Так вот. Мы убежим, как Оливер. К свиньям эту школу», — сказала Надя, подняв руку. Через минуту возле них притормозил проезжавший мимо «Москвич». «Что вам, дети?» — спросила сидевшая за рулем женщина в тренировочном костюме. Надя бегло взглянула на нее, перевела взгляд на расположившегося по соседству бородатого мужчину. Женщина тут главная, определила она и жалобным голосом объяснила ей, что они ехали с родителями в поезде, на остановке незаметно вышли с братом, чтоб купить себе мороженое, и тут поезд тронулся. «А куда вам надо?» — «В Москву на Речной вокзал», — ответила Надя. «Мы высадим вас в центре у метро. Доберетесь до дома сами?» — «Доберемся...» — «Надо же, какие самостоятельные», — одобрил мужчина. «Нас специально так воспитали», — степенно объяснила Надя.
