Дорогой она, не выпуская пальцев брата из своей руки, трещала как заведенная, рассказывая, как они всей семьей замечательно отдохнули в деревне. Собака даже не хотела ехать, еле удалось зазвать ее в такси. Ей на воле лучше, чем в душной квартире... Да, она с завтрашнего дня станет учиться в школе, а брату еще рано. Да, очень хочется в школу, поскорее бы!.. Она многое знает, например какие пароходы ходят по Волге. И про звезды. И какие города есть на Волге — Углич, Ярославль, Рыбинск рядом с водохранилищем, а раньше на месте водохранилища был город Молога, он оказался под водой. Сказочный город с ярмарками и золотистым песком, жители не хотели его покидать, приковывали себя к дубам, но дубы тут же срубали, а жителей сажали в машины. Весь город ушел под воду, одна тюрьма осталась, в которой разные преступники от нечего делать изготавливали ножики. Преступников перевезли в другую тюрьму, а на месте той, наполовину ушедшей под воду, построили площадку с метеорологическими приборами.
В метро Надя с минуту соображает, как им прошмыгнуть мимо дежурной бабули. «Мама, мама, подожди!» — вдруг завопила она. Герман вскинулся, ища глазами маму, но Надя уже тащила его мимо стеклянной будки: «Там наша мама, мы отстали, пустите нас!» Втолкнула Германа на эскалатор и сказала: «Смотри под ноги». Внизу объяснила, что им нужно доехать до станции «Речной вокзал». «Зачем нам туда?» — «Мы поплывем к моей бабушке, — объяснила Надя. — То есть и к твоей тоже. Она тебя тоже ждет. Ты был совсем маленьким, когда тебя привозили к нам в гости». — «Ты же говорила — мы едем в Москву!» — возмутился Герман. «А где мы теперь, по-твоему? Я никогда не обманываю. Мы в самой что ни на есть Москве, столице нашей родины. А теперь нам необходимо добраться до бабушки. Она старенькая и добрая, она ждет нас, я обещала ей, что мы с тобой навестим ее. Навестим бабулю — и сразу домой!» — «Как же мы без с-спросу?» — «А Оливер кого спрашивал, когда убегал в Лондон?.. Так это же — Лондон, он далеко, а нам всего ничего плыть на пароходе». — «На каком пароходе?» — «У меня все пароходы знакомые. И баржи тоже. И самоходки. Я всех знаю на Волге. Волга лучше всего на свете. Лузга по сравнению с нею мутный ручей». — «Не мутный», — вдруг насупился Герман. «Мутный, мутный, — отрезала Надя, — увидишь Волгу — поймешь».
Большой и белый двухпалубник «Спартак» стоял у причала, и на него по мостику входили люди. «Вы с кем?» — спросил у Нади матрос. «Мы к нашему дедушке, доктору Лазарю Леонидовичу», — ответила Надя. Они поднялись по крутой лесенке на верхнюю палубу. Ноздри у Нади раздувались, глаза радостно блестели. Завидев спасательную шлюпку, Надя подошла к ней, посмотрела по сторонам, приподняла край брезента и спрятала под ним портфель. «Здесь будем ночевать», — объяснила она.
Надя не выпускала руки Германа, вцепившись в нее, как приговоренный к казни Феджин в руку Оливера, и тащила брата за собой. Герман никому не позволял вести себя за руку — ни отцу, ни матери, ни Юрке Дикому, — специально прятал кулаки в карманы. Он недовольно отклонял голову, когда отец пытался взъерошить ему волосы, не позволял маме мыть ему ноги в тазу. Мать говорила: «Мой хороший большой пальчик, мой сладкий средний пальчик, мой крохотный мизинчик...» Сердитый Герман, подгибая хороший и сладкий и крохотный, выхватывал у матери мочалку из рук. С Надей же он стал ходить за руку, потому что знал, что в этом чужом для нее мире она нуждается в защите, хотя Надя была убеждена, что это она водит братика повсюду за собой, чтобы он, маленький, не потерялся... И сейчас он не мог лишить ее своей руки. Его рука была единственной ее опорой. С той минуты, как они вышли из дома, Надя не переставала врать, врала как одержимая — и про родителей, и про поезд, — а на самых крутых виражах лжи ногтями впивалась в безвольную руку брата, настаивая на его молчании.
Они продвигались по старинному пароходу, любуясь благородной отделкой стен, дубовой обшивкой, паркетом, золочеными ручками распахнутых кают, утопая по щиколотку в мягких коврах, отражаясь в больших зеркалах, которыми был убран коридор. На спасательных кругах было написано СПАРТАК. «Этот пароход раньше назывался «Великая княжна Татиана Николаевна», — объясняла Надя. «Какая княжна?» — спросил Герман. «А-а, — беззаботно откликнулась сестра, — которую Стенька Разин кинул в набежавшую волну!» Опять ложь. «Та была персиянкой, — немного подумав, угрюмо ответил Герман. — У нас дома есть эта пластинка». Надя сдавила пальцы Германа. «Княжну взорвали вместе с царем. Степан Халтурин таскал во дворец динамит и складывал его под подушку. В тот день слуги накрывали на стол. Великая княжна и принцесса Татиана Николаевна ставила на стол серебряную вазу с гиацинтами, когда прогремел взрыв...» Герман заглянул Наде в лицо. «Она не долго мучилась», — сочла нужным добавить Надя. Ложь, все ложь! Герман вырвал свою руку.
