Ах да. Губернаторская резиденция. Туда Доминик ездит не реже трех раз в неделю: ставит подписи на приказах, проводит деловые встречи и лично принимает просителей. Нам предлагали поселиться в резиденции, и мы дружно ответили: «Ни за что». Я отказалась жить в поместье, смахивающем на отель из фильма «Сияние»[5]. Не говоря уже о том, что уединиться там просто невозможно. Мало того что по специально отведенным дням в резиденции устраивают экскурсии, любой желающий мог остановиться на улице за кованой оградой и сколько душе угодно пялиться на наши окна, пока мы делаем зарядку, едим, спим и даже, черт возьми, занимаемся сексом.
Не вижу ничего хорошего в том, чтобы чувствовать себя зверем в зоопарке. К жене губернатора и без того внимание повышенное. Кроме того, меня ведь никто не воспринимает всерьез, как бы усердно я ни трудилась, чтобы достичь своих целей. Многим нравится думать, что, раз у меня богатый отец, я ни дня в жизни не работала, но на самом деле папа предоставил мне доступ к трастовому фонду, который сам же для меня и открыл, только когда мне исполнилось двадцать шесть. А до этого, будучи студенткой, я одновременно и училась, и работала неполный день в закусочной, где продавали пончики: папа хотел, чтобы у меня сложились реальные представления о жизни. Он был против того, чтобы мне все подносили на блюдечке с голубой каемочкой, и я не возражала. Я тоже хотела жить в реальном мире, лишь бы не стать такой, как мать, вечно требовавшая подачек и обиженно надувавшая губы, когда ей надо было хоть пальцем шевельнуть.
Папа завещал ей пять с половиной миллионов долларов плюс дом, все машины и несколько сотен акций своей компании «Тру ойл». Мне он оставил десять миллионов долларов в дополнение к моему двухмиллионному трастовому фонду и в два раза больше акций, чем маме. А еще, чтобы я уж точно не бедствовала, мне досталась мажоритарная доля в компании.
Папа скончался через год после того, как трастовый фонд перешел в мое распоряжение, и всего за четыре месяца до нашей с Домиником свадьбы. С тех пор обиженная мама вечно тыкала меня носом в мое богатство. Но я не виновата, что папа не испытывал к ней особого уважения. Она сама все испортила: кроме денег и барахла, ее ничто не волновало, а когда муж отлучался по делам, она тащила в постель первого встречного. Не понимаю, зачем папа вообще ей что-то оставил. Она ведь только и делала, что использовала его и лгала ему. Но мама произвела на свет меня, а для папы я была его самым ценным творением, и, наверное, поэтому он считал, что обязан ей.
В отличие от мамы, я трудилась не покладая рук. Не сидела, критикуя окружающих и вешая на них ярлыки, а работала. Сейчас я владелица потрясающе красивого чайного бутика под названием «Ригал»[6]. Это изысканная чайная, отдающая дань традициям английского чаепития. Каждый день мы устраиваем приемы гостей во второй половине дня, а еще у нас есть линия «чай с собой». Многие думают, что это просто забава для души, но мой бизнес приносит доход в сотни тысяч долларов. Впрочем, на самой чайной действительно много не заработаешь. Основной источник прибыли – продажа абонементов, по которым мы каждый месяц рассылаем чай в ассортименте, шоколад, десерты и рецепты.
Помимо работы в чайном бутике «Ригал», я посещаю бизнес-семинары и собрания в отцовской компании «Тру ойл». Согласно завещанию, деньги я могла получить лишь при соблюдении этого условия. И пусть меня не слишком интересует нефтяной бизнес, папа хотел, чтобы я участвовала в работе компании и следила, чтобы все шло гладко. Раз в месяц я на три дня езжу в Техас, где находится офис «Тру ойл». У нас с Домиником общий бухгалтер, и он тщательно контролирует всю документацию.
– Что с тобой?
Вопрос Доминика застает меня врасплох, и лишь тогда я замечаю, что орудую венчиком почти с остервенением.
Поднимаю глаза на мужа. Он хмурится, переводя взгляд с моего лица на миску с яйцами, взбитыми чуть ли не в пену.
– Ничего. Извини.
Кашлянув, я поворачиваюсь к плите и ставлю на нее сковородку, чтобы та нагрелась. Надо выкинуть из головы все посторонние мысли – и о маме, и о наследстве.
Сев за стол, Доминик утыкается в телефон. Я готовлю яичницу, включаю тостер, а когда завтрак готов, раскладываю еду по тарелкам и ставлю одну перед мужем. Наливаю ему в стакан сок, но Доминик смотрит на меня исподлобья.
– Что-то не так? – спрашиваю я.
– Мне уже поднадоел сок. А кофе нет?
– Ты же сказал, чтобы я его сейчас не покупала. Жаловался, что тебя от него в сон клонит.
Вид у Доминика все такой же угрюмый.
– Тогда завари чай.
Киваю и встаю, чтобы поставить чайник. Заглянув в чайный шкафчик, вынимаю коробочку, подаренную той женщиной на митинге. Кажется, вчера вечером этот чай понравился Доминику.
Достаю пакетик и бросаю в чашку. Доминик ест молча. Я жду, когда закипит вода, а он тем временем поглядывает в окно. Под глазами у него мешки. Он выглядит совершенно измученным.
– Я тут подумала: заеду-ка сегодня в резиденцию, привезу новые цветы, чтобы украсить кабинеты, – говорю я.
Муж вскидывает голову.
