Вскоре после отъезда мужа Джолин последовала за ним. Пока он принимал душ, она открыла дверь своим ключом и положила на кровать конверт, в котором были фото, ее и Доминика, и наш стишок. Оставив в квартире мою старую сумку, испачканную искусственной кровью. Джолин исчезла так же быстро, как и появилась, а мы с Шавонн, смеясь, сидели в машине возле заправки, а потом решили немного подразнить Дома и помахали ему, когда он вышел на балкон. Сверху он разглядеть нас не мог, но мы не сводили с него глаз. Он постоянно был у нас под надзором.
Наткнувшись на сумку, Доминик будет ломать голову, кто за всем этим стоит, и кинется искать виноватых. Кто над ним измывается? Преследует его? Подкладывает ему записки и мертвых птиц? Почему ему в последнее время так не везет? Неужели аукается темное прошлое? И да, я хотела, чтобы Доминик решил, будто ему мстит призрак убитой женщины. Я наблюдала за ним каждый раз, когда он отправлялся в губернаторскую резиденцию. Однажды я видела его в окне, и он смотрел прямо на меня.
Шавонн в образе Иден изрядно запугала Доминика. Его подозрения сразу пали на нее, а нам только и надо было, чтобы он заглотил наживку. Мы искали повод заманить его в ловушку и заставить поступить опрометчиво.
Так оно и вышло – Доминик похитил Шавонн.
Я планировала встретиться с Джолин вскоре после того, как отправлю ей сообщение о нападении на мою подругу. Думала, мы вместе поедем вдогонку за Домиником и спасем Шавонн, а потом позвоним в полицию и заявим о похищении, но сначала я всажу в этого козла пулю-другую. Ужасные поступки Доминика станут достоянием общественности, и тогда его упекут за решетку. Это единственное, чего я хотела, – причинить ему столько же боли, сколько вытерпела я из-за него, и поймать его в западню, отплатив сторицей за подставу в Новом Орлеане. Я стремилась выставить на всеобщее обозрение все его грязное белье, чтобы люди узнали, какой он моральный урод.
Но когда я написала Джолин, она не ответила. Я позвонила ей. Она не взяла трубку. Тогда я разозлилась и, захватив пистолет, поехала к ней. Оставила машину на улице за домом Бейкеров и отперла заднюю калитку ключом, который мне дала Джолин. У меня возникло подозрение, что она хочет отстраниться от дела: узнав, что муж увез Шавонн, жена Доминика могла либо удариться в панику, либо, что еще хуже, встать на его сторону.
Чутье подсказывало мне, что безоглядно доверять Джолин не следует. Не удивлюсь, если они с Сэмюэлом Санчесом умчатся в закат, бросив нас на произвол судьбы, чтобы Доминик нас прикончил и тем самым погубил и свою жизнь.
И когда в бревенчатую лачугу заходит человек в лыжной маске, я даже не сомневаюсь в этой версии.
Джолин передумала. Она хочет от нас избавиться. Не знаю, какая ей от этого выгода, но одно мне известно наверняка: привлекать незнакомцев уговора не было.
Позвольте кое-что объяснить. Я вовсе не злодейка. Стараюсь быть хорошей женщиной, совершающей добрые поступки. Мне вовсе не хочется стать такой же, как моя мать, для которой обидеть человека – раз плюнуть, или как отец, жадный до денег и одержимый властью. Но генетика – штука мощная. Наклонности, заложенные в нашей ДНК, сильнее нас, и все наши попытки не уподобляться родителям тщетны: отчасти мы все равно превращаемся в них. Когда чаша нашего терпения переполняется, мы не выдерживаем и проходим точку невозврата. У всех нас она есть, и если стоишь на самом краю, остается одно: ухнуть в омут с головой и надеяться выплыть.
Вот этим я и занята. Пытаюсь выплыть.
И барахтаюсь я еще со студенческих лет. На последнем курсе стало ясно, что у меня с отцом больше общего, чем я думала. Он был расчетлив и терпеть не мог ошибаться. А еще папа никому не позволял садиться себе на шею и меня воспитывал в том же духе. Вот почему отец держал на службе такого человека, как Боаз. Тот был не просто телохранителем. Охраной и защитой его обязанности не ограничивались, и он улаживал трудные ситуации, в которые, бывало, попадал не только Уинтон Харт, но и я.
Я росла толстухой. Любила поесть. Обожала сладости. Одно время ходила к психотерапевту, и тот сказал, что пища у меня ассоциируется с чувством счастья. Что правда, то правда. Когда мне было двенадцать, папа взял отпуск на целую неделю, чтобы провести его со мной, и это одно из моих самых приятных воспоминаний. Я месяцами жаловалась, что папа совсем не уделяет мне внимания, и он отложил некоторые дела ради меня.
