Невежество есть основа всего. Совершая в каждый миг одно и то же действие, оно творит все, создает этот мир или любой другой, ибо оно только и делает, что принимает за реальность то, что реальностью не является.
Невежество – это безмерное презрение, лежащее в основе всех наших истин. Невежество древнее и могущественнее всех богов, вместе взятых.
Человека, склонного к внутреннему покою, легко узнать по такому признаку: поражение он ставит выше любого успеха, он стремится к поражению и неосознанно настраивается на него. Поражение сущностно, оно открывает нам самих себя, позволяет взглянуть на себя глазами Бога, тогда как успех лишь отдаляет нас от самого сокровенного в себе и во всем остальном.
Было время, когда времени еще не было… Отказ родиться есть ностальгия по этому времени, которое было до всякого времени, и ничего больше.
Думая о том, сколь многих друзей уже нет, я чувствую, что мне их жаль. А ведь жалеть их нечего – они решили все свои проблемы, и в первую очередь – проблему смерти.
В факте рождения есть такое отсутствие необходимости, что, стоит задуматься об этом чуть настойчивее, чем обычно, да и то лишь потому, что не знаешь, что тут можно предпринять, и остается лишь глупо улыбаться.
Есть два типа ума – дневной и ночной. У каждого из них свой метод рассуждения и своя этика. Днем мы себя контролируем, зато в ночной тиши говорим себе все как есть. Спасительные или разрушительные последствия мыслей мало волнуют того, кто задается важными вопросами в часы, когда другие пребывают во власти сна. Так, он без конца, как жвачку, пережевывает одну и ту же мысль – о том, как ему не повезло, что он родился на свет, и нимало не заботится о зле, которое может причинить другим и самому себе. После полуночи наступает пора опьянения порочными истинами.
По мере того как за плечами накапливаются годы, картина будущего предстает все более темной. Может, это должно утешать, ведь ты из этого будущего будешь исключен? На первый взгляд так оно и есть, но только на первый взгляд. На самом деле будущее всегда было жестоким. Человек способен врачевать свои несчастья, только усугубляя их, так что в каждую эпоху существование кажется куда более терпимым до того, как будет найдено решение всяких временных трудностей.
В минуты великого сомнения необходимо принудить себя жить так, словно история уже завершилась, и действовать так, как действует монстр, снедаемый безмятежностью.
Если раньше, узнавая о чьей-нибудь смерти, я вопрошал себя: «И для чего ему надо было рождаться?» – то теперь тот же вопрос я готов задавать каждому живому.
Бремя, тяготеющее над рождением, есть не что иное, как доведенная до абсурда тяга к неразрешимым вопросам.
По отношению к смерти я без конца колеблюсь между «тайной» и «пустышкой», между Пирамидами и Моргом.
Невозможно
«Поразмыслите хотя бы час над тем, что никакого «я» не существует, и вы почувствуете себя другим человеком», – сказал как-то одному западному посетителю бонза японской секты «Куша».
Я никогда не посещал буддийских монастырей, но сколько раз мне приходилось замирать перед ирреальностью мира, а значит, и себя самого? Нет, я не стал в результате другим человеком, но у меня и в самом деле сложилось чувство, что мое «я» лишено какой бы то ни было реальности, что, теряя его, я ничего не теряю, за исключением одной вещи, и эта вещь – все.
Вместо того чтобы цепляться за факт рождения, как подсказывает здравый смысл, я набираюсь смелости пятиться все дальше назад, отступать к некоему неведомому началу, скользить от истока к истоку. Может быть, в один прекрасный день мне удастся дойти до настоящего истока. Тогда я отдохну или окончательно сдамся.
Икс нанес мне оскорбление. Я почти собрался дать ему пощечину. Но, поразмыслив, воздержался.
Кто я? Какое из моих «я» истинно – то, которое реагирует немедленно, или то, которое идет на попятную? В первой реакции всегда проявляется энергия; во второй – вялость. То, что принято называть «мудростью», в сущности есть не что иное, как «плод размышлений», то есть отказ от первого побуждения к действию.
Если привязанность есть зло, то причину этого следует искать в возмутительном факте рождения, ибо родиться на свет – это и значит привязать себя к нему. Следовательно, освобождение должно заключаться в том, чтобы уничтожить всякий след этого возмутительного происшествия – самого злосчастного и нестерпимого из всех возможных.
Тревога и смятение сменяются спокойствием, стоит лишь подумать, что когда-то ты был зародышем.
Нет такого укора, исходящего от людей или богов, который мог бы задеть меня в этот самый миг: я чувствую себя таким же добропорядочным, как если бы никогда не существовал.
