— Я с замом связался, с Корольковым. Ничего утешительного, к сожалению. В стадии решения, говорит… Надо отстоять машину, Николай Гаврилович.
— Думаешь?
— Жалко ведь. Труда сколько вложено.
Дербачев оторвался от блокнота, Клепанов отвел глаза. Под «машиной» надо было полагать кое-что другое.
— Не раскисай, Юрьевич. Возьми Селиванова, еще кого-нибудь, Полякова, что ли. Быстренько еще раз уточни сметы, заявки. Чертежи в порядке?
— Сделаем, Николай Гаврилович.
— Давай к четвертому, — Дербачев полистал календарь. — Раньше никак не успею.
— Сами полетите, Николай Гаврилович?
_ Угу, — Дербачев опять что-то размашисто писал в блокноте.
— Это дело! — обрадовался Клепанов. — Тряхнуть надо хорошенько. А мы тут постараемся. В отсутствие Дербачева жизнь шла своим ходом, в аппарате обкома чувствовалась некоторая растерянность. С Юлией Сергеевной, сдержанной и молчаливой, раскланивались многие торопливее обычного. Дербачева замещал второй секретарь Клепанов. С Борисовой он держался непринужденно и ровно, — когда хотел, он умел быть непробиваемо спокойным. Все с нетерпением ждали возвращения Дербачева.
Дербачев прилетел через две недели, сразу собрал имевшихся налицо членов бюро и поставил вопрос об отмене прежнего решения о Борисовой. Горизов отсутствовал, отсутствовало еще несколько человек — близился сенокос, проливные дожди грозили сорвать заготовку кормов, и многие из аппарата обкома разъехались по районам. Горячка с колхозами, отпуска, почти неделю льющие дожди — все как-то притупило, стушевало остроту момента, и Юлия Сергеевна была этому рада. Дербачев подошел к делу просто, почти буднично, тем самым сразу отняв возможность перешептываться и злословить, и Борисова — в который раз! — не могла не воздать ему должного. Ее насторожила легкость, с которой все началось и кончилось. Расходились, разговаривали у дверей, она все сидела. Спохватилась, встала, Дербачев подошел к ней:
— Вот так, Юлия Сергеевна. Работать нам придется вместе.
— Учту, Николай Гаврилович. — И другим, непринужденным тоном: — Я хотела поговорить по ряду вопросов. Не сейчас, более детально.
— Заходите, Юлия Сергеевна, всегда рад. — Дербачев наклонил бритую голову, прощаясь.
— Все хорошо, что хорошо кончается, — бросил Клепанов, выходя вслед за Борисовой.
Она оглянулась, засмеялась глазами:
— Кто старое помянет, тому глаз вон, Георгий Юрьевич.
— Я то же самое думаю, Юлия Сергеевна.
— Именно. Всегда говорила, вы человек осмотрительный, надежный.
— Уж каким мать родила, Юлия Сергеевна.
— Вы словно собой недовольны, Георгий Юрьевич, — подзадорила Борисова. — Давно ли?
— Всю жизнь. Покой нам только снится. — Он наклонился и шутливым шепотом сообщил — Даже страдаю, Юлия Сергеевна, какая-то неполноценность, что ли.
— Не сказала бы, глядя на вас. Такой цветущий вид…
— Увы, — развел Клепанов руками. — Способность к самопожертвованию тоже талант, с ним нужно родиться.
Прошла неделя, вторая, пошел второй месяц лета, начиналась косовица яровых, и не было дня без дождя. Дербачев ходил хмурый, кормов по области заготовили недостаточно, сводки, ежедневно поступавшие из района, утешали мало. Пятнадцать агитбригад разъехалось по области с концертами и лекциями. Дербачев, узнав, поморщился:
— Во сколько влетит!
— Николай Гаврилович…
— Я бы лучше купил десяток автомашин для колхозов. Ну, ну, не буду, Юлия Сергеевна. Давайте тряхните своих артистов. Только, чур, не халтурить.
— Было четыре отборочных тура. Состав жюри я утверждала лично, — подчеркнула Борисова.
— Зачем вы так, Юлия Сергеевна? Здесь же никого нет.
— Никогда не умела работать на зрителя.
— Будет вам, Юлия Сергеевна. Пошутил. Кстати, о зрителях и театре. Вчера звонил Юкельсон. Что там происходит? Опять у них драчка с Морягиным? Разберитесь, сезон на носу. Театр останется без худрука.
— Что он конкретно хотел от вас?
— Отказывается работать с Морягиным.
— Морягин талантливый режиссер, ищущий, Юкельсон, по-моему, старомоден, завидует.
— Не скажите, у него встречаются очень хорошие работы. Вот недавно «Царь Федор Иоаннович». Коломийцев меня поразил: кто бы мог ожидать — острокомедийный актер? Интересно, интересно, очень интересно.
— Спектакль интересный, конечно. Только Юкельсон слишком увлекся подробностями быта, перегрузил действие обрядовыми сценами. А Морягина упускать нельзя. Большая потеря будет для театра.
— Так примирите их. Что, в самом деле, они не поделили?
— Морягин капризен, знает себе цену. Требует другую квартиру — трехкомнатную, непременно в центре. Я разговаривала с Мошканцем, он обещает к новому году.
— А что, разве нужно мгновенно? Даже ищущему и талантливому?
— Морягин просто закусил удила. Хорошо, Николай Гаврилович, я поговорю с каждым из них.
— Пожалуйста, Юлия Сергеевна. Я завтра с утра уеду в область. Хочу посмотреть, что там, в колхозах. Клапанов привык, теперь без всяких остается.
— Счастливого пути, Николай Гаврилович. Дербачев молча кивнул.
