– А вот и тха-охонги, – сказал комендант Третьего, по совместительству начальник штаба и руководитель обороны, полковник Майлз, опуская бинокль. Люк тоже увидел в бинокль покатые спины и головы огромных «муравьев». Ночью их пригнали ближе к фортам – раньше враги подходить в зону действия артиллерии не решились, и сейчас инсектоиды шествовали вперед, как гигантское стадо слонов, раздвигая бронированными телами сломанный ураганом лес и уверенно пересекая открытые поляны.
– Огонь! – раздалось со стороны башен. Загрохотало, к обстрелу присоединились орудия, находящиеся за фортами, и Люк поморщился от громкости.
– Похоже, решили атаковать с нашей стороны, – продолжал Майлз отрывисто. Впереди, далеко под тучей приближающихся стрекоз, заполыхали взрывы.
– Это и вчера по концентрации сил на нашем направлении было понятно, – проговорил Люк. – Разумно. Чем растягивать фронт, сосредоточатся на прорыве небольшого отрезка, а затем один за другим проглотят остальные форты.
– Огонь!
Орудия били в тучу «саранчи», твари вспыхивали, ошметки падали вниз, но туча ничуть не редела, хотя обстреливали ее, как и неспешно движущихся вперед тха-охонгов, со всех фортов. Несмотря на грохот, война началась как-то буднично – все так же наливалось розовым рассветное небо, все так же сияло слева море и шелестели немногие оставшиеся перед фортом деревья, и это создавало ощущение нереальности. Люк опустил бинокль, достал из кармана сигареты и закурил.
Никак не хотелось верить, что все, началось.
Впрочем, все знали, что им делать. Работали орудия, свистели снаряды, дармонширские солдаты пробирались вперед, к позициям на засеках. В паузах слышны были свистящие короткие выстрелы – то работали снайперы группы серенитского майора Лариди.
За наступающими гигантами тха-охонгами появились всадники на охонгах – словно далеко сплошь колыхалось черное море.
– Огонь!
– Мне пора. – Когда отгрохотали взрывы, а туча раньяров приблизилась настолько, что заполонила собой, кажется, все небо, Люк выбросил окурок, с сожалением посмотрел на пачку – хотелось курить еще – и передал ее полковнику. – Сделаю все, что смогу. Не подведите, Майлз.
– Никак нет, ваша светлость, – сухо ответствовал пожилой рыжий дармонширец с белесыми бровями и ресницами и розовой, как у новорожденного, кожей. Пачку он принял, сунул в нагрудный карман. – Пусть боги помогут вам.
– Нам всем, – выдохнул Люк, прыгая со стены и поднимаясь в небеса невидимым огромным змеем.
Он взлетел очень высоко, увлекая за собой теплый морской воздух туда, где струились холодные высотные ветра, закрутил потоки, придавая скорость и подрагивая от волнения и напряжения. С земли видно было, как в чисто-серо-розовом рассветном небе ниоткуда закручиваются темные грозовые тучи, распухая на глазах. Сверкнула молния, а на пути «стрекоз» с ревом опустился первый вихрь. Вот он коснулся леса – стволы ломаных деревьев взметнулись в стороны как щепки – и, набирая мощь, темнея и становясь шире, понесся навстречу стае иномирянских чудовищ.
Раньяры метнулись от него в стороны – но на землю уже опускался второй смерч, третий… Первый, прошедший сквозь стаю «саранчи» как пылесос, сразу захватил несколько десятков стрекоз, ломая их вместе со всадниками и выбрасывая в стратосферу. Он все увеличивался, занимая уже несколько десятков метров в диаметре, и достиг такой мощи, что возле него образовался тонкий бич воронки-спутника.
Сверкали молнии, а на землю опускались все новые вихри, и вскоре под грохот орудий и вспышки огня в паре километров от фортов гуляли, ломая не доломанный вчера лес, семь огромных смерчей, похожих на гигантских стражей. Даже у защитников Дармоншира слаженный танец разбушевавшейся стихии вызывал холодок – потому что совершенно очевидно было, что он управляем.
Воронки прицельно нагоняли «стрекоз», поднимали и швыряли оземь тха-охонгов, не заходя на защитную полосу, где начинались позиции дармонширцев. Небольшая часть раньяров успела пролететь вперед, к фортам, их отстреливали, кое-где уже отбивались от них на стенах – виднелись всполохи огнеметов, иногда, в паузах между залпами артиллерии, слышны были автоматные очереди.
Люк, глядя сверху на поле боя и крутящиеся воронки, досадливо зашипел – больше создать не удавалось, не хватало мощи. Смерчи забирали силы, а он управлял ими, как дирижер, размахивая короткими лапами и кидая на раньяров и тха-охонгов. Дергал азартно крыльями и изгибался, когда получалось уничтожить еще нескольких инсектоидов, крутил хвостом, пытаясь ускорить движение ветра, и досадливо шипел, когда, выдохшись, то один, то другой вихрь рассеивался клочьями темных облаков.
Взошло солнце, и ревущие вихри окрасились золотом. Грохотала артиллерия, визжали инсектоиды; вдруг послышались первые взрывы и автоматные очереди у защитной полосы – то огромный тха-охонг вышел из развороченного леса, избежав встречи со смерчем, и тяжело зашагал к позициям дармонширцев. За ним появился еще один.
