Тротт вдохнул еще раз и еще – кровный поиск усилился тысячекратно, словно выламывая его кости, превращая их в лед, – и он закричал, глядя в распахнутые глаза Богуславской, на которой тха-нор рвал одежду. Закричал, как раненое животное, втягивая в себя ее огонь и сгорая в нем, чувствуя, как питается пламенем его тьма, как расширяется она, клубясь и кипя… И еще раз втянул напоенный запахом крови воздух – и невыносимо, мучительно, ужасающе огромная тьма вырвалась из его тела с первым же выдохом, оставив Макса оглушенным и пустым.
Первая леденящая темная волна обратила в прах ловчих и инсектоидов, заставила землю истлеть до серой пыли и ушла далеко за стены твердыни. Вторая покрыла камни сетью трещин. А третья, болезненная и изматывающая, рассыпала стены каменным прахом, бросив Тротта на землю. Только стояла твердыня – и посыпалась, как песчаная от суховея, потекла от легкого ветерка. Потому что даже камни могут стареть и превращаться в прах. На это просто нужно больше времени.
Макс, едва двигающийся и не способный удивляться, подошел к принцессе, опустился перед ней на колени. Каким-то чудом на нем и на ней сохранились остатки одежды, хотя вокруг было уничтожено все. На ребрах принцессы под слоем пыли, в которую превратился тха-нор, наливалась черным гематома, и сама она вся была в синяках – и судорожно, хрипло дышала, глядя на него затуманенными от боли глазами. Изо рта и из носа ее шла кровь.
– Все? – прохрипела она, кривя разбитые губы то ли в улыбке, то ли в гримасе боли.
– Все, Алина, – сказал он сдавленно, ласково оттирая от пыли ее лицо, касаясь шеи, светлых волос. Глаза щипало, и хотелось скулить, как собаке. – Все, Алина. Все хорошо.
– Я… так… хочу пить, – прошептала она и потеряла сознание.
В глазах защипало сильнее. Сжало в груди, и Макс затряс головой, давясь от спазма в сердце и сведенного горла. Потер лицо – оно было мокрым, попробовал вздохнуть – и над грудой каменного праха понеслись сдавленные лающие звуки, глухие, словно плачущий вырывал, выскребывал из себя боль и никак не мог остановиться.
Тротт долго нес принцессу прочь от твердыни, прижимая к себе и баюкая, как ребенка. Сломанные крылья ее касались земли, но он не мог их придержать, опасаясь, что, если наклонится, упадет вместе с ней и не сможет подняться. Кровный поиск словно выгорел, и с ним сгорели все силы. В глазах темнело, а Макс все шел, направляясь туда, где за границей обращенной в прах земли начинались зеленый лес и знакомые ему земли.
В лесу он быстро нашел родник, положил принцессу на мхи и начал дрожащими от слабости и напряжения руками умывать ее. Прощупал ее раны, приказывая себе отстраниться от эмоций. Самое опасное – это сломанные ребра и, похоже, проткнутое легкое, и как это исправить с каплями силы и угасающим Источником, он пока не представлял. Еще раз набрал в ладони воды, еще раз умыл ей лицо, словно это могло убрать с него синяки и ссадины. Алина приоткрыла глаза, потянувшись за его рукой, – и застонала, закашлялась.
– Не надо, не двигайтесь, – проговорил он, придерживая ее и поворачивая голову набок, чтобы не захлебнулась.
– Мне так больно… лорд Тротт… – шепнула она. Голос ее был лихорадочным, глаза блестели. На губах пузырилась кровь.
– Да, – сказал он сдавленно, потому что не знал, что сказать. – Я сейчас вылечу вас, Алина. Все будет хорошо.
Она будто не слышала его и, кажется, не видела.
– Так больно… – прошептала едва слышно. Глаза ее снова закатились.
Тротт положил руку ей на ребра, попытался вытащить из себя крохи оставшейся силы. Под ладонью похолодело совсем немного – так и царапину не вылечишь, не то что сломанное ребро. Макс отшатнулся, плеснул воды уже себе в лицо – мозг его перебирал решения и не находил их. Боги, боги… неужели нужно было спастись, только чтобы потерять ее сейчас?
У него нет силы вылечить. Но ведь в ней тоже есть кровь Жреца. Есть же. Нужно только заставить ее использовать свои силы.
– Алина, очнитесь. Алина!
Глаза ее под веками дернулись, но она не ответила. Пощупал пульс – он бился редко, словно с неохотой, и она казалась все бледнее.
– Девочка… – он гладил ее по щеке, сжимал ладонь, – девочка моя хорошая. Взгляни на меня. Нужно немного помочь мне…
Она не реагировала.
– Богуславская! – рявкнул он тяжело – и принцесса вдруг открыла мутные глаза, посмотрела на него взглядом смертельно уставшего умирающего человека. – У вас все хорошо, – сказал он с нажимом, удерживая ее взгляд. – Совсем легкие раны. Больше болит. Покажите мне, где болит. В районе ребер. Сосредоточьтесь на боли здесь, – он положил ее руку на рану.
Губы принцессы скривились, по щекам потекли слезы. Голос был неслышимым.
– Н-не могу, лорд Тротт, – ее слов было почти не разобрать. – Тяжело. Больно.
– Надо, – уговаривал Макс ее, сглатывая сухим горлом. Он ничего не чувствовал под рукой. – Надо, Богуславская. Вы сильная. Сильная отважная девочка. Сосредоточьтесь. Я вылечу вас. Просто покажите мне, где лечить.
Она снова начала задыхаться, глаза ее закатывались.
