Свенсен зарычал. В палате запахло адреналином и близкой дракой, и Демьян с усилием открыл глаза – чтобы наткнуться на укоризненный и чуть насмешливый взгляд шамана. Тайкахе в своих пестрых одеждах скромно, поджав ноги, сидел на полу, хотя в палате стояли и стулья, и кресла, и помахивал в сторону короля маленькой перьевой метелочкой. Перед ним дымилась плошка с травой, над которой парил небольшой кувшинчик с водой. Тайкахе махнул последний раз – и убрал метелочку за пояс, и тут же исчезло ощущение щекотки на коже. Спорщики, рычащие друг на друга у дверей, пробуждения короля не замечали – и уже мелькали и клыки, и когти.
– Свенсен, – хрипло позвал Бермонт, преодолевая легкое головокружение и садясь на кровать. Берманы разом развернулись к нему – в агрессивных позах, с желтыми звериными глазами, – и почти синхронно поклонились. – Ровент храбро дрался, – сказал Демьян, – и смыл вину передо мной кровью. Ты же вправе вызвать его на поединок или принять виру за пленение Тарьи, но после войны. Во время войны я междоусобицы не потерплю, накажу обоих.
– Да, мой король, – проворчал Свенсен, опуская глаза. Ровент удовлетворенно рыкнул.
Тайкахе, глядя на них, щурил глаза-щелочки и, что-то шепча, кидал в парящий кувшинчик содержимое разных баночек, выстроенных тут же рядком.
– Ровент, – сдержанно продолжил Демьян. – Ты виноват перед Свенсеном, но он стребует с тебя плату потом. Сейчас знай: он остался в замке, чтобы охранять мою жену и матушку. По-твоему, это недостойное и неважное занятие?
Ровент, до этого победно скалившийся, побагровел и тоже опустил взгляд.
– Нет, мой король.
– Что – нет, Ровент?
– Достойное и важное, мой король! – рявкнул линдмор зло.
– Запомни это. Руку починили тебе?
Ровент покрутил локтем.
– Виталисты потрудились, ваше величество. Вчера гипс сняли.
– Хорошо, – проговорил Демьян. – Благодарю, что исполнил мою просьбу. Оставь мне иглы и можешь возвращаться в свой линд. Позже я позову тебя и других на разговор. Снятие наказания и возвращение всех прав подтверждаю, сегодня же про это объявят в прессе.
– Спасибо, ваше величество, – Ровент отцепил с пояса мешок с иглами, отдал его Демьяну в руки и, поклонившись, вышел.
– На, медвежий сын, выпей, – протянул королю чашку шаман. – Крови много потерял, поможет восстановить.
– Хиль, Полина не просыпалась? – нетерпеливо поинтересовался Демьян, отхлебывая обжигающий напиток. Сразу накатила бодрость, будто выпил крепкого кофе.
– Просыпалась, – доложил Свенсен, уважительно косясь на шаманьи баночки, – но не оборачивалась. Медведицей по двору бродит, ваше величество. Как раньше.
– Тайкахе? – тяжело обратился Бермонт к старику.
Шаман, собирающий утварь в свою котомку, укоризненно поцокал языком.
– Говорил же, медвежий сын, – как солнце встанет над головой, вкалывай, не тяни. Зачем пропустил, эй?
– Виноват. Помоги, видящий.
– Эх, медвежий сын, – прокряхтел старик. – И силен ты, и умен, да самонадеянности в тебе слишком много. Но что делать, и на камне есть трещины. Не хмурься, уже помог, не нужны мне твои просьбы, чтобы ей помогать. Как увидел в воде королеву медведицей, сразу поспешил сюда, день на лыжах шел, день на поезде ехал. В замок пришел, посмотрел на нее – здорова, а потом медведь, – он кивнул в сторону Свенсена, – меня сюда привел. Две иглы теперь каждое утро тебе вкалывать, по одной в каждую руку. И, смотри, не пропусти больше ни одного полудня! Если кто из якорей еще пропустит, не вернется она больше, навсегда в шкуре останется!
– Я прослежу за этим, – пообещал Бермонт. – Когда она снова обернется, Тайкахе?
– Может, и сегодня, – сощурился старик. Демьян поднялся на ноги, покачнулся. – Э-э-э, какой нетерпеливый. – Шаман мягко махнул рукой, в грудь его величества словно теплой ладонью ткнуло, и он сел обратно. – Не спеши, медвежий сын. До полудня еще далеко. Послушай пока, что я увидел. А я тем временем тебя подправлю.
Свенсен замер у двери, но никто его не гнал, а Тайкахе, достав еще скляночки, подошел к королю.
– Сними-ка, – велел, указывая на сорочку, и, когда Бермонт послушался, сунул склянки ему в ладонь и начал проминать его величество острыми и на диво сильными пальцами, словно выправляя покореженные жилы и недавно сросшиеся ткани. От шамана пахло жиром, дымом и травами. – Трижды воскуривал я траву о́сью, позволяющую будущее увидеть, с духами у столба ледяного танцевал, бубном границы времен пробивал… видел я белого змея обезглавленного с тремя язвами огромными на спине. И тигра золотого – зреет на лапе его нарыв, вот-вот лопнет. И сокола красного – взлететь он пытается, но перебиты у сокола оба крыла и раны на них кровоточащие. Тьма с трех сторон и, если поглотит кого-то из великих, снова в землю Бера придет…
Демьян кивал, не перебивая и стараясь даже не дышать, потому что глаза Тайкахе остекленели, стали неподвижными, и вещал он голосом напевным, гортанным, не прекращая зачерпывать пахнущую жухлой листвой мазь из скляночек и больно вдавливать ее в какие-то точки на теле.
