Прежде чем направиться в столицу, нужно было шаману погадать: ждать ли еще врагов на земле Хозяина лесов? И попросить мать-воду, чтобы помогла сестре солнечной королевы выдержать обет до конца. Неизвестно, отзовется ли мать-богиня, хоть и любит она беременных и бережет их. Затаились последнее время боги, ждут, когда их время наступит.
Меньше всего у беспокойной огненной девы игл должно было остаться, но мучений хватит ей с лихвой. Не дай боги скинет – а разве можно ему, Тайкахе, одной рукой лечить, а другой убивать, тем более тех, кто беззащитен еще и не рожден? Нельзя, никак нельзя.
В это же утро полковник и граф Игорь Стрелковский, как обычно, после утреннего душа вкалывал в руку иглу, закрывшись в ванной. В этот раз боль была такой, что он застонал, зашатался, на что-то натыкаясь, пытаясь продышаться и удержаться на ногах. Вокруг грохотало, в глазах было темно – и вдруг его подхватили крепкие руки, и он повис на них, восстанавливая дыхание.
Когда в глазах посветлело, оказалось, что он стоит, ухватившись за взъерошенную Люджину. Она была сонной, ночная рубашка пузырилась на животе – шесть месяцев, как-никак. На полу лежали осколки разбитого им зеркала, а дверь в ванную была выбита вместе с дверной коробкой, и в воздухе кружилась кирпичная пыль.
– Не надо было закрываться, – нервно заявила Дробжек, увидев его изумленный взгляд. – Я со сна забыла, что вы по утрам эти демоновы иглы в себя втыкаете.
Он еще раз взглянул на развороченный дверной проем, покачал головой и, расхохотавшись, схватил Дробжек в охапку и расцеловал.
– Вы спасаете меня с завидной регулярностью, Люджина.
– Судьба у меня такая, видимо, – пробурчала она с напускной сердитостью, под которой скрывала смущение. – В следующий раз занимайтесь этим иглоукалыванием при мне, Игорь Иванович. А то я опять испугаюсь за вас и спросонья, не дай боги, и дом разрушу.
Несколько дней после закрытия портала Демьян Бермонт провел в виталистическом забытьи, выныривая из него от обжигающей боли, что начиналась в предплечье, охватывала все тело и заставляла корчиться и рычать. Не соображая, король отмахивался, отшвыривая того, кто держал его за руку, и снова засыпал. Иногда он выхватывал взглядом больничный потолок с сияющими лампами, понимал, что находится в лечебном дурмане, и пытался прийти в себя. Не получалось – перед глазами все равно темнело, и он отключался.
Периодически сквозь дрему он слышал разговоры врачей и недовольное ворчание Ольрена Ровента, костерящего своего монарха за неосторожность на чем свет стоит с интонациями сварливой няньки, слышал голос матушки, бормотание виталистов, ощущая, как напитывает его тело энергия, и пытался выговорить вслух вопрос:
– Что с Полиной?
Но губы разжимались едва-едва, раздавался из них сип, забирающий последние силы, – и опять он уходил в сон.
В очередной раз по его телу ударила боль, и Демьян забился, застонал, жадно вдыхая напоенный запахом лекарств воздух. На этот раз дрема была не такой глубокой, и он попытался открыть глаза. Но тут его цепко схватили за вторую руку – и опять покатилась по коже боль, скручивая мышцы и заставляя рычать и отмахиваться.
Но боль прошла, и дрема начала потихоньку отступать. По коже бродила щекотка – будто ее поглаживали перышками, и от щекотки этой прояснялось в голове и восстанавливалось управление телом. В палате пахло травяным сладким дымом и кто-то разговаривал – Демьян узнал Ровента, голос которого то наполнялся такой почтительностью, будто он с первопредком общался, то переходил в раздраженное рычание, узнал и Хиля Свенсена, от которого исходили волны агрессии, и шамана Тайкахе.
– Теперь все время нужно по две иглы колоть, – гортанно говорил Тайкахе. – Должен сейчас проснуться медвежий сын, но если не проснется, завтра до полудня вколешь. И так, пока иглы не кончатся.
– Он и от одной едва к Хозяину лесов не уходит, видящий, – приглушенно отвечал Ровент. – Но если ты говоришь, сделаю.
– Не ты, а я прослежу за этим, – перебивал его Свенсен, – ты больше не нужен, Ровент. Здесь видящий, здесь я. Без тебя иглы вколем. Убирайся!
– Я тут по воле короля, – глухо и упорно рычал линдмор. – Пока сам свой приказ не отменит, не уйду.
– У него никого другого просто не оказалось рядом, – напирал Свенсен. – Или ты думаешь, что искупил свою вину? Его величество волен тебя прощать, а для меня ты все равно предатель. И раз ты в состоянии держать оружие, то в состоянии и бой принять.
– Вот очнется король, и хоть в тот же миг, – огрызался Ровент. – Хотя, сдается мне, ты не за жену бесишься, пусть разродится мягко и будет богиня ей помощницей, а из-за того, что в замке в безопасности зад просиживал, пока я в горах инсектоидов драл!
