Медведица лениво тявкнула, игриво перехватив-прикусив его ладонь, перекатилась через голову – и превратилась в его обнаженную жену. Потерла голубые глаза, подняла взгляд – и с визгом, от которого с елей вспорхнула стайка птиц, а к дальней стене всполошно понеслись зайцы и кабанята, прыгнула Бермонту на шею, обхватив руками и ногами и, конечно, уронив его в траву:
– Демьян, Демьян!
Он смеялся от облегчения и уходящего страха, сжимая ее и щурясь от полуденного солнца, бьющего в глаза, – а Полина то целовала его, то в шутку кусала и сама же хихикала от своего баловства. Прижалась губами к его губам – и он охотно ответил на ее поцелуй, а затем, увлекшись, перевернулся вместе с ней, прижал к траве, не переставая целовать, – пока не почувствовал, как она напряглась, и не отпустил ее. Глаза ее были испуганными – но паника в них вспыхнула и погасла, и Полина, вздохнув, тут же снова обняла его, притянула к себе, заставив прижаться лбом ко лбу.
– Ты всех победил? – спросила она счастливым шепотом. – И вернулся ко мне?
– Да, Полюш, – сказал он, блаженно улыбаясь и чувствуя, как теплеет от ее радости у него на душе. Сел, прижимая ее к себе. Забытое платье лежало на траве, и Демьян, покосившись на него, уткнулся носом Полине в шею и расслабленно задышал.
– А почему больницей пахнет? – подозрительно принюхалась притихшая было Поля. – Демьян!
– Поцарапался во время боя, – усмехнулся Бермонт, ласково водя губами ей по шее, по волосам. – Не волнуйся. Подлечили меня уже, Полина. Ты знаешь, что три дня спала?
– Да? – она удивленно посмотрела по сторонам, словно могла найти подтверждение количеству прошедшего времени. – Почему?
– Моя вина, – тихо сказал Демьян, и зависло в воздухе непроизнесенное виноватое «опять». – Я не успел вколоть иглу до полудня. Тайкахе помог, слава богам.
– Не успел, потому что был ранен? – уточнила Полина. Глаза ее стали серьезными, взрослыми – и сама она превратилась вдруг из смешливой девчонки в сильную дочь Красного.
– Какая разница, Поля. Не успел. Очень виноват перед тобой.
– Большая, – твердо сказала она. – Если для того, чтобы вколоть иглу, тебе нужно было во время боя отвлечься, то правильно, что ты этого не сделал. Лучше бы я осталась медведицей, чем ты бы погиб, Демьян.
– Ты все время меня оправдываешь, Поля, – проговорил он серьезно. – А должна бы сердиться.
– Я и сержусь тому, что ты позволил себя ранить, – ответила она, задрав подбородок. И тут же улыбнулась широко, счастливо, запустила пальцы в его волосы и наставительно потеребила их. – Но я так рада, что ты здесь и цел, и не буду ворчать, как положено жене. Ты ведь расскажешь мне, что там было?
– Конечно, – сказал Бермонт, блаженствуя от движений ее пальцев и чувствуя себя совсем разнежившимся медведем.
– Правда, не знаю, как я восприму информацию на слух. Я уже привыкла к твоим письмам, – рассмеялась она. Смеялась Полина заразительно – и он залюбовался ею, искренней, брызжущей энергией, обнаженной.
– Ты не успеешь отвыкнуть, Поля, – не удержался, воровато ткнулся носом ей в грудь и все же потянулся за платьем, пока жена снова не закаменела от паники.
– Ты опять пойдешь воевать? – посерьезнела Пол, натягивая на себя одежду.
– Да, Поля. Надо. – Демьян встал, подавая ей руку.
– Куда?
– Сначала – на обед, – усмехнулся он. – Хочу насмотреться на тебя и наговориться. А потом ты уйдешь в сон, а я буду решать. Но одно из направлений я точно знаю. Там живет твоя сестра Марина, которая тоже должна доколоть себе иглы, чтобы ты жила. Я обязан обеспечить ей прикрытие.
Пол подошла и крепко обняла его.
– Спасибо, – шепнула она горячо ему на ухо.
– Это только ради тебя, Пол. Не благодари. Мы закрытая страна, и берманы некомфортно себя чувствуют среди жителей других стран, но пора и мне побыть хоть немного мужем и защитником.
– Все равно. Это моя сестра. Спасибо, Демьян.
Принцесса Алина проснулась оттого, что ее куда-то несли. По закрытым векам то скользили тени, то ударяли солнечные лучи, слышались звук шагов, шелест пышных крон и крики птиц, а она чувствовала себя словно оглушенной и неспособной ясно мыслить. Приоткрыла глаза – профессор держал ее на руках, и его плечо под щекой было мокрым, как и ее волосы. И она вся была горячая и разморенная.
Пятая Рудлог прижалась крепче, зажмурилась и вздохнула – тут же накатили воспоминания обо всем, что произошло во время погони и после, в твердыне. В груди заворочался холодный режущий ком – горечь и страх с острыми краями.
Она сглотнула. Нет, только не думать. Не хватало еще снова тяготить лорда Макса слезами.
Все, что случилось на берегу родника, всплывало в голове обрывками – так больно ей тогда было. Мелькали в голове уверенные действия Тротта, его тревога, и непривычная ласковость, и то, как холод ее тела вдруг сменялся жаром. Но Алина бы не поклялась, что это ей не привиделось.
