Прошел почти месяц с тех пор, как она уронила передо мной свою первую записку. Я проснулся до рассвета и стал готовиться. Достал свою старую школьную форму, которая была по сути своей традиционным исламским одеянием, натянул тоб, купленный дядей, еще когда мне было пятнадцать лет. Он стал мне коротковат, но, с другой стороны, это даже к лучшему. Мутавва поощряет короткие тобы, считая открытые щиколотки наилучшим доказательством преданности заветам пророка Мухаммеда, да пребудет над ним мир.
Послышался азан к первому утреннему намазу. Я поцеловал портрет матери и покачал головой, припомнив свою клятву не входить в мечеть, где служит слепой имам. И вот я стоял, готовый нарушить ее. Надо же, какую силу имеет над людьми любовь, подумал я с улыбкой и вышел из дома.
Улица была полна мужчин, направлявшихся в мечеть. Присоединившись к морю белых тобов, я стал инстинктивно оглядываться, боясь, что меня заметят друзья. Они никогда не поверят, что я решил стать членом мутаввы. Но ни одного знакомого лица не было видно, и я успокаивал себя тем, что они еще не вернулись из отпусков, ведь сентябрь только начинался.
— Займусь ими через пару недель, когда они приедут, — решил я и уже спокойнее продолжил путь.
Мечеть, недавно заново покрашенная, сияла ослепительной белизной. Я снял обувь и шагнул в главный зал, в котором уместились сотни молящихся. Ковер был насыщенного зеленого цвета, расшитый изображениями священной Каабы. На белых стенах — ни единого украшения или надписи. Я устроился как можно ближе к михрабу — нише, которая указывает, в какой стороне Мекка. С этого места имам проводит ежедневные молитвы. Весь зал был заполнен молящимися людьми: кто кланялся, кто опускался на колени, а кто прижимался лбом к полу.
Перед собравшимися появился слепой имам. Его подвели к минрабу, с которого он будет читать проповедь. Он положил свою трость на деревянные ступени минраба.
Я закрыл глаза и стал внушать себе: «Всё будет хорошо».
Когда молитва закончилась и большинство мужчин разошлось по домам, вокруг имама образовалась небольшая группа. Справа, немного поодаль, стоял его поводырь.
— Как зовут поводыря имама? — спросил я какого-то мусульманина, сидевшего рядом со мной, хотя ответ был мне известен.
— Басиль, — сказал он мне. — Какой праведный человек!
Я помнил, что сказал Аль Ямани мне и Яхье в тот вечер возле «Дворца наслаждений»: Басиль стремится искупить свои прошлые грехи, вербуя в мутавву бывших хулиганов. Но помнил я и то, что прошлое Басиля нельзя было назвать безупречным, и что он имел слабость к молоденьким мальчикам. Посмотрим, насколько искренне отказался он от своих былых увлечений за время общения с имамом.
В то утро мне не удалось привлечь его внимание — он был занят разговором с имамом, — поэтому пришлось уйти ни с чем.
Но вот на следующий день, когда я прибыл в мечеть к первому намазу, мне повезло больше.
Как только слепой имам закончил говорить, и возле него опять собралась толпа особо рьяных почитателей, я поднялся и приготовился произнести особую молитву. Представив Аллаха так, как описывает его в своих проповедях имам, то есть Карающим, я произнес «Аллаху акбар» и заплакал. После этого обернулся и посмотрел на группу вокруг имама. Ага, Басиль заметил меня и улыбнулся, встретив мой взгляд.
Когда я присоединился к группе, некоторые мужчины стали поздравлять меня с тем, что я молился с таким жаром, что расплакался. Они говорили:
— Вот это вера, Машаллах.
Я увидел, что Басиль склонился к имаму и что-то шепчет ему на ухо.
— Аллаху акбар, Аллаху акбар, — несколько раз воскликнул имам. — Пусть мальчик, который плакал во время молитвы, сядет рядом со мной.
Меня подвели к слепому имаму.
Даже без микрофона его голос поражал своей силой. Имам также отличался широкими плечами. Его длинная борода смешивалась с седыми прядями волос. Когда я сел рядом с ним, он положил руку мне на голову и затем нащупал пальцами лицо. Собрав мои слезы левой рукой, он сказал:
— Эти слезы, сыны мои, не просто слезы, это мускус. Тот, кто плачет перед Аллахом, является его самым послушным рабом. Я слышал, как плачет этот юноша, и я чувствую его преданность Аллаху. Для меня это честь.
Он попросил Басиля передать ему портфель. Позже мне рассказал один из молодых мальчиков, обретавшихся при мечети, что в портфеле слепого имама хранятся буклеты. Он не мог их читать, но любил носить при себе, чтобы показывать во время проповедей. Зрение он потерял из-за тяжелой болезни четверть века назад, когда ему было не больше двадцати лет. К тому времени он уже успел стать ученым человеком.
Я впился глазами в портфель, чтобы успеть запомнить, как он выглядит, пока Басиль подает его имаму. Это был старый, потертый портфель из черной кожи. Имам вынул из него две книжицы и протянул мне. Одна была о наградах, ожидающих правоверных мусульман в раю, а вторая — о наказаниях ада.
Позднее, когда имам заговорил с другими прихожанами, я обратился к Басилю:
