Я пожал плечами.
— Уходи, — сказал он, обрывая разговор. — И не попадайся больше мне на глаза.
В тот же вечер я вынул из портфеля нашего курьера очередное послание Фьоры. Однако у меня не было возможности немедленно отправиться домой, чтобы прочитать его, потому что имам попросил меня задержаться и проводить его в мечеть.
— Сегодня я должен произнести очень важную речь, — сказал он.
Я знал, что его беспокоит. Днем ранее к нему приходил шейх, работающий в самом большом суде Джидды, и сказал примерно следующее:
— Женщины, о благословенный имам, становятся непокорными. Они находят всё новые способы, чтобы заманить наших юношей в сети зла. Несколько дней назад, да простит меня Аллах за то, что говорю это перед моими благословенными братьями, женщина из Аль-Нузлы открыла лицо посреди улицы — лицо в пудре и краске — Хамиду и подмигнула ему. Но Аллах был с нами, потому что проклятое создание не знало, кто такой Хамид. Хотя иметь длинную бороду — это сунна, его борода не растет, но в данном случае это благословение Аллаха. Прошу вас, о имам, напомните нашей молодежи, как избегать женских уловок, расскажите им еще раз, что безнравственная женщина приведет в ад.
— А теперь можешь остаться здесь, только сиди тихо, пока я готовлюсь к проповеди, — приказал мне имам, усаживаясь на ковер на полу.
Я разглядывал его, пока он пребывал в глубокой задумчивости. Я знал, что он собирается произнести лекцию о том, что мальчикам следует остерегаться аморального поведения женщин. Но для одного мальчика — меня — его предупреждения слишком запоздали. Если бы только имам знал, что за гордый любовник сидит рядом с ним в его же гостиной, думал я с самодовольной улыбкой.
Когда я провожал имама до мечети, он яростно пыхтел. Я как будто выводил бешеного быка на арену. По пути мне удалось взглянуть на дом Фьоры. Я так и не знал, на каком этаже она живет, но надеялся, что где-то высоко. Мне не хотелось, чтобы она слышала гневную речь имама, которую будут транслировать на всю округу. Мне на ум пришли слова Джасима о проповедях имама: «Можно спрятаться от дождя, встав под дерево, и можно схорониться от бури за стенами дома, где ты будешь в безопасности, но голос этого имама так силен, что его нравоучения найдут тебя везде, где бы ты ни укрывался».
Я сидел в первом ряду. Краем глаза я заметил Басиля, который жег меня яростным взглядом. Увидев, что я смотрю на него, он стиснул челюсти и отвернулся.
Имам начал проповедь:
— О, братья-мусульмане! Моя душа сегодня плачет. Мое сердце болит, мои уши отказываются слышать невероятное. Как, спрашиваю я себя, народ пророка дошел до такой нищеты души и ума? Как, спрашиваю я себя, люди, которых Аллах привел на путь истинный, опустились столь низко? Вы спите, а ваши дочери и жены ходят по улицам, открывая лица и охотясь за мальчиками, желая распространить свои болезни на будущие поколения, желая завлечь наших мужчин в пучину отвратительного греха. Где вы, о, мужчины ислама, которые когда-то правили железной рукой от востока до запада? Где вы, о, мужчины ислама, которые когда-то были глазами, ушами, сердцем и душой своих семей?
Слушая проповедь, я чувствовал на себе горящий взор Басиля. Стоило мне повернуть в его сторону голову, как он начинал кривить губы в издевательской ухмылке.
Во вторник я узнал о том, как отнеслась Фьора к проповеди имама об опасных женских кознях. Проглядеть ее письмо мельком мне удалось еще в доме имама, закрывшись в туалете, но как следует я его прочитал вечером, добравшись до дома.
Я начал читать, зная, что всего в сотне метров от меня находится квартира Фьоры, где она в этот момент, скорее всего, делает уроки. Как было бы здорово заполучить себе такого волшебного посланника, который сумел бы проникнуть в ее дом, тайком подняться по лестнице, на цыпочках пробраться через мужскую половину, скользнуть в женскую, а оттуда — в ее комнату, медленно влезть на ее стол и забрать ее голос! И потом помчался бы что есть мочи обратно, быстрее, чем все мужчины в этом городе, и отдал бы этот голос мне.
