Фьора сказала, что мать обычно была покладистой женой и подчинялась всем желаниям супруга, но когда дело дошло до будущего дочери, всё изменилось. Она спорила, кричала на мужа, говорила, что никогда не допустит, чтобы Фьору выдали замуж против воли.
— Посмотрим, — отвечал на это отец Фьоры. — Дочь скоро станет слишком старой. Если она так и будет отвергать одно предложение за другим, то через год или два ни один мужчина не захочет жениться на ней. И тогда она до самой смерти будет жить на моем иждивении, в моем доме. И я сделаю всё, чтобы такого не случилось.
Прошло почти три месяца с тех пор, как я бросил работу на автомойке. Я пересчитал оставшиеся у меня деньги. Получалось, что я смогу протянуть еще месяца два, примерно до начала февраля.
В то утро я пил чай в кафе Джасима. Он пребывал в хорошем настроении.
— Это потому, — объяснил он с широкой улыбкой, — что когда ко мне в кафе заходит новый клиент и видит моего нового официанта, он обязательно хочет вернуться. Он не может прожить и дня без того, чтобы не взглянуть на мальчика еще и еще раз.
С тех пор как я перестал у него работать, Джасим сменил уже с десяток официантов, мальчиков всевозможного вида и возраста. Его последней находкой был палестинец, который приехал в Джидду с матерью и сестрой из ливанского лагеря беженцев.
Джасим чрезвычайно гордился услугами, которые его кафе предоставляло в столь консервативном обществе, как саудовское.
— Я счастлив тем, что благодаря мне мужчины, которые приходят сюда, обремененные неутоленной страстью, уходят довольными и улыбающимися, словно провели день в раю.
Уже давно я перестал серьезно относиться к смехотворным утверждениям Джасима, будто он пророк, посланный на землю богом желания для спасения отчаявшихся мужчин. Как сказал мне когда-то господин Молчун, «Джасим всего лишь ловкий предприниматель, который нашел прибыльную нишу на рынке и получает от нее максимум выгоды с помощью молоденьких мальчиков и контрабандного алкоголя».
Но я ни за что не собирался говорить Джасиму об этом. Мне хотелось сохранить его расположение. У него были связи с очень влиятельными людьми, и поэтому ни в коем случае нельзя было с ним ссориться.
Расставшись с Джасимом, я поспешил домой. После полудня мне предстояло встретиться на Аль-Нузле с моей Фьорой, и к тому же я обещал принести ей книгу Салиха Ат-Тайиба «Сезон паломничества на Север» — ту самую, которую подарил мне Джасим. Я уже надевал вуаль, когда в дверь постучали. Наверное, Яхья, решил я и, сбросив черные одежды, затолкал их под кровать.
Я открыл дверь — на площадке, прислонившись к стене и засунув руки в карманы тоба, стоял Басиль. Я онемел. Пока я собирался с мыслями, по лестнице поднялся и безбородый Хамид.
— Иди внутрь и обыщи квартиру. Я уверен, что этот мальчишка такой же развратный, как и все его приятели с Аль-Нузлы, и припрятал где-нибудь порнографические журналы, — приказал Басиль Хамиду.
— У меня нет никаких журналов, — сказал я, преграждая полицейскому путь.
Он ткнул меня в грудь, прошипев:
— Прочь с дороги, ты, нечестивец.
Я не двигался с места, осознав вдруг, что больше не боюсь. У меня не было выбора, ведь в комнате за моей спиной лежат женские одежды и запрещенная книга Ат-Тайиба. Я даже попытался оттолкнуть Хамида и захлопнуть дверь, но вдвоем с Басилем они были сильнее меня и сумели ворваться в квартиру. Басиль схватил меня за локти и прижал к стене.
— Бегом, Хамид, принеси из джипа дубинку! — рявкнул он.
Тот убежал, а Басиль ударом пятки захлопнул за ним дверь. Замок защелкнулся.
— Клянусь Аллахом, нет у меня порнографии! — кричал я.
Он вдавил меня в стену с такой силой, что ободрал мне руки.
— Лжец, — выговорил он прямо мне в лицо. — Я сам был когда-то хулиганом и отлично знаю, чего хотят мальчишки твоего возраста: грязного порно! Если не скажешь, где лежат эти мерзкие картинки, мы найдем их сами. Ну, говори, где ты их прячешь? За холодильником? В платяном шкафу? Или под кроватью?
Я прибегнул к иной тактике:
— Басиль, прости меня. Мне очень жаль, что всё так получилось. Сам не знаю, что на меня тогда нашло. Пожалуйста, забудем об этом. Обещаю, что завтра же вернусь в мечеть, если ты этого хочешь.
— Проклятый нечестивец, — сказал он. — Как ты посмел бросить имама и выставить его на посмешище?
В дверь заколотил Хамид с криком:
— Басиль, что там у тебя? Басиль! Ответь мне!
— Всё в порядке, — крикнул ему в ответ мой мучитель.
— Впусти меня! Я размозжу башку этому мальчишке!
— Подожди, Хамид! — отвечал Басиль. — Он, похоже, готов во всем признаться.
— Почему ты не оставишь меня в покое? — взмолился я. — Я же попросил у тебя прощения.
— Заткнись, — сказал он, снова вдавливая меня в стену. — Говори тише.
— Чего тебе нужно от меня? — спросил я.
Он прижался ко мне нижней половиной тела, и я почувствовал, как его рука ползет к моим ягодицам.
— Иди к дьяволу! — воскликнул я, пытаясь вырваться. — Какой ты после этого религиозный полицейский? Ты всего лишь жалкий извращенец!
Басиль крикнул в сторону двери:
— Хамид, сейчас я открою тебе!
