Я кивнула и поцеловала его в щеку. Хотелось обнять, но Марк уже пошел к остальным. Я заметила, что Смайл совсем не так тепло, как прежде, улыбнулся Дайре, и заволновалась. Веселый Кулек был отнюдь не весел, коты, словно мокрые тряпки, валялись на палубе, безразлично глядя в туман. Матросы усаживались на привычные места, но их лица были размытыми и бледными.
— Перекусим? — предложила Дайра. — Пока они гребут.
Я кивнула, и мы пошли в каюту. Почему-то после отравления вся еда казалась мне дурной, с каким-то опасным привкусом. Но я поела все равно, зная, что это необходимо.
— Чувствую себя вялой, — сказала девушка. — Как будто кости размягчились. Ходить не хочется — встать бы где-то, уцепиться, и стоять так, пока туман не рассеется.
— Ты видела, все ведут себя странно. Словно эта синяя гадость как-то влияет не только на тело, но и на ход мыслей. Мы словно теряем свой цвет.
Девушка кивнула, лениво пережевывая кусочек сушеного ананаса. Внезапно корабль сильно встряхнуло, мы с Дайрой рухнули на пол, и тотчас донесся голос Мура:
— Капитан, скалы!..
Судно наклонилось, застонало и остановилось. Мы вскочили и побежали наверх, чтобы своими глазами увидеть зловещие темные глыбы, появившиеся изнеоткуда. Казалось, они застыли в какой-то важный миг своего существования, потому что стояли из острых тонких пик огромного размера. И все эти копья были направлены прямо в сердце Сайвулу. Синяя пелена стала более легкой и облачной, и все смогли разглядеть жуткий сад черных скал, что ждал нас впереди. Я не знала, возможно ли обойти их. А что, если подобные камни были на дне?
Как вскоре выяснилось, корабль уже получил пробоину, и на её заделывание ушло много сил. Даже мы с Дайрой помогали, и страшно было глядеть на затопленный трюм, но ни одна рана в брюхе смертельной для морского волка не была. Корабль выжил и мог двигаться дальше.
Я видела, как напряжены моряки, и все мы поглядывали на Торми и Марка, ведь именно они решали, будет ли продолжен путь. Спустя несколько минут тягостного молчания Торми отдал приказ: вперед.
— Пойдем медленно. Уши почистить и внимать каждому моему слову. Если прикажу не дышать — так и сделаете, — сказал капитан. Никогда ещё не видела его таким серьезным. — Девушки, вернитесь в каюту. Так будет лучше.
Напряженные часы ожидания затянулись. Мы не могли спать, просто сидели, глядя в иллюминаторы на проплывающие мимо мертвые камни. Стало темнее — это где-то над нами уходило спать солнце. Туман съедал и тьму, и свет, но от властелина света нельзя было скрыть истинные ритмы. Я знала, что примерно в это время сменяются на веслах мужчины, и ждала возвращения супруга. Однако он не пришел, и я, встревоженная поднялась наверх.
Марк стоял на носу и молча глядел вперед. Почему он не позвал меня, мы всегда наблюдали за водами и ритмами вместе! Я подошла и осторожно встала рядом, не зная, что сказать. Он заговорил первым.
— Твой брат научил меня говорить с камнями, — сказал Солнечный. — И я много раз пробовал. Кто же знал, что лишь теперь они ответят? Лучше бы я не слышал этих голосов, Габ. Никогда.
Он не хотел рассказывать подробности, я не собиралась настаивать. Можно ли ждать от подобного места доброты? Чудилось во мраке чье-то присутствие, и туман приобретал странные очертания. Я прижалась к Марку, желая как всегда найти в его тепле облегчение, и супруг спрятал меня под своим плащом. Он не мерз, но промокал — у тумана была особенность впитываться в любую, кроме кожаной, ткань.
Мы долго стояли, глядя вперед, и я знала, что очередная ночь растворяет чувства. Исчезли жажды, закончились слова, пропало вдохновение. Нас действительно стирало, и нужно было как-то воспротивиться этому, но я не знала, как.
Сказать. Просто обсудить это. Победить болезненное равнодушие.
Я повернулась и поцеловала Марка в губы, но получилось неубедительно, словно мы забыли, каково это. Я трудно вспомнила, что мы уже давно не целовались пред сном, словно друг друга не замечали… И снов не было. Ни у меня, ни у Марка. Это удивляло, ведь мир грез был местом общения душ для каждого атровца.
— Марк, что с нами?
— Ничего, — отозвался он. — Плывем.
Тут уж мне стало совсем не по себе.
— Ты не поцелуешь меня? — хрипло спросила я.
— Зачем? — отозвался Солнечный, и я только тогда ощутила, как холодны его объятья. Словно стоял рядом ледяной человек, забывший о том, кто он.
— Мы супруги. Я тебя люблю, — ответила я, и, обернувшись, с ужасом различила таких же синих, словно обледеневших, людей на корабле. Даже Кулек глядел вперед мутным взором зачарованного существа, неспособного уже что-либо вспомнить. Но ведь Марк меня обнял, значит, эти чары не всецело овладели им!
Мне было почти все равно, что будет дальше. Однако я нашла в себе силы схватить супруга за плечи и встряхнула:
— Вернись!..
Он не отреагировал, и вдруг я со всей ясностью поняла, почему ледяная дрема охватила нас.
