– Махно пока наш союзник, – сказал Каменев.
– Пока… На войне, как, впрочем, и в мирное время бывают, Сергей Сергеевич, моменты, которые упускать нельзя. Их нельзя рассчитать чисто логически, здесь нужна интуиция… – Лев Давидович, задрав бородку, смотрел в мутное окно, как будто видел там какие-то непонятные простым смертным знаки. – Отступающий Махно наполовину раздавлен генералом Слащёвым. Что ж, поможем Слащёву. И все! И с Махно будет покончено! Навсегда! А потом примемся и за Слащёва! – Он засмеялся, довольный тем, как у него внезапно и легко, на глазах у всех, родился такой гениальный план.
– Мы упустим Крым, – покачал головой Сергей Сергеевич Каменев. Он хоть и числился главнокомандующим Вооруженными силами Республики, но подчинялся Троцкому как председателю Реввоенсовета и потому мог лишь подсказывать. – Если Слащёв ускользнет в Крым и закроет перешейки и Перекоп… Гражданская война продлится еще не год. Крым – это крепость.
– Не успеет, – усмехнулся уверенный в точности своих расчетов Троцкий. – Мы добьем Махно на марше. А Слащёв если и опередит нас, то с очень слабыми силами. Его корпус и так ослаблен, да еще растянется по дороге. Плюс распутица. Наша Тринадцатая армия его раздавит.
Секретарь-стенографист Сермукс внес поднос с двумя чашками чая и галетами. Поблескивали серебряные подстаканники.
Они пили чай. Глаза Троцкого все еще светились веселым блеском.
– И кто бы мог это предсказать еще три месяца назад? – спросил он у Каменева. – Сейчас, к зиме великого девятнадцатого, все наконец решилось. Колчак бежит, Деникин бежит, Миллер вместе с англичанами тоже бежит из Архангельска…
– Петроград, Юденич, – напомнил Каменев, мельком взглянув на карту.
– Обречен, – еще больше повеселел Троцкий. – Этот мешковатый тупой генерал отказался признать самостоятельность Эстонии и Финляндии. Новоявленные республички не пошлют к нему свои армии. Хотя, конечно, им очень хочется раздавить нас… У Юденича всего двадцать пять тысяч штыков. Мы отправим туде еще двести пятьдесят тысяч. Мы признаем и Эстонию, и этого царского генерала Маннергейма. Более того, мы заплатим им миллионы царских червонцев… мы отдадим им в бесплатное пользование северные леса… Потом, после победы мировой революции, мы попросим вернуть награбленное в общую кассу пролетариата…
Толково, емко говорил Троцкий. Вкусно пил чай, хрустя галетами, как будто пробуя на зубок прочность буржуазного мира и наслаждаясь его очевидной хрупкостью.
– Учение Маркса, его диалектика, положение о временных компромиссах и уступках наголову бьют тупой феодальный «принцип чести» старых генералов, – продолжил Троцкий. – Тем более подкрепленные практической сметкой Ленина… Признайтесь, Сергей Сергеевич, а ведь вы, будучи питомцем дворянской феодальной школы с ее незыблемыми понятиями, не ожидали таких успехов от нас, революционных отщепенцев?
Каменев покачал головой, то ли подтверждая, то ли опровергая последнюю мысль Троцкого. Не знал, что сказать.
– Но тогда зачем вам понадобились мы, феодальное офицерство? – спросил он.
– Браво, браво! – Троцкий бывал доволен, когда ему толково возражали. Смеясь, он пальцем подозвал к себе секретаря-стенографиста: – Сермукс! Составьте радиограмму этому… украинскому правительству… Кто там у нас? Раковскому, Косиору, Затонскому. Пусть снова объявят Махно вне закона. Как грабителя и бандита!.. Необходимо вычеркнуть это имя из списка действующих лиц.
Дождь и снег, словно соперничая друг с другом, опрокидывали на землю тонны влаги. Кругом царствовала тьма. Осень смешалась с сиротской зимой.
Полковник Владислав Данилевский в сопровождении офицерского конного отряда подъехал к генералу Слащёву. И он, и его сопровождающие были заляпаны грязью. Холод, сырость, полное изнеможение. Обычное дело на войне.
– Ваше превосходительство, полковник Данилевский, командир улан! – Он поднес руку к козырьку фуражки, ремешок которой был по-казацки опущен на подбородок. – Послан для уничтожения Махно!
– Кем, пардон, посланы? – спросил Слащёв.
– Сам себя послал, ваше превосходительство! – ответил Данилевский.
Слащёв молча вглядывался в лицо со шрамом. Кто он таков, этот Данилевский? Авантюрист? Но ведь генерал и сам был изрядным авантюристом.
– Полковник, здесь сейчас слоеный пирог. Я гоняю батьку, меня гоняют красные, и все это вперемешку. Моя задача перехитрить всех, прорваться в Крым и закрыть перешейки и от Махно, и от красных. Крым – наша последняя цитадель. А вы – Махно! Сдался он вам! Идемте с нами!
– Не могу, – ответил Данилевский. – Дал слово.
– Кому?
– Себе!
– Ну, тогда это серьезно, – согласился Слащёв. – Желаю успеха! Он где-то там, в Северной Таврии. Может, в днепровских плавнях. Я его потерял.
Они козырнули друг другу и разъехались.
– Куда теперь? – спросил у полковника молодой поручик.
– Туда, – махнул рукой Данилевский. – В Ненасытное!
