– Здесь уже давно нема нияких боевых действий!
– Где есть Махно, там есть боевые действия, – устало произнес Пальверре и сделал знак подчиненным. Красноармейцы с винтовками вытолкнули арестованных во двор. Выстрелы загремели сразу же за дверью…
Соседка ворвалась в хату, где ютилась со своим многочисленным семейством старая мать Махно.
– Матвеевна! Твово Гришку вчора на Надеевом хутори вбылы! И ще Сашка Лепетченка. Ну, у нього ще батько полицаем був!..
На замшелой крестьянской лошадке в плавни к Нестору Махно приехал гость – Аршинов, «теоретик». Махно встретил его, однако, без особой радости. Выйдя из хаты, наблюдал, как тот устало и неуклюже слезал с седла.
– Что, Петро Андреевич, проводили мы с тобой Третью революцию, як тещу з Бердичева. Была – и нема… А ты ж где прятался все это время?
– Не прятался… В Харькове был, в конфедерации анархистов. В «Набате»!
– Лекции читав? – усмехнулся Нестор.
– И это было, – не обращая внимания на иронический тон Нестора, ответил гость и соратник. – А потом большевики запретили. Пришлось уехать.
Аршинов, почувствовав настроение Махно, тоже суховато поздоровался с ним за руку.
– Ты чего? – спросил он и, не дождавшись ответа, сказал: – Третья революция, батько, это не огонь над соломенной скирдой: полыхнуло – и через час погасло. Это костер, в который все время надо подкладывать сучья. Иначе – пепел. Раздувать придется… Но это – отдельный разговор!
Потом они сидели на борту вытащенного на берег рыбацкого каюка. Ивы. Камыши. Рыба, поднявшаяся из зимовальных ям, играла, поблескивая над поверхностью воды серебряной чешуей. Рай, да и только!
– Сначала покажу тебе кое-какие статейки, – продолжил Аршинов разговор, начатый возле хаты, раскрывая сумку и доставая зачитанные газеты, брошюры, изданные на оберточной бумаге.
– Ты, кажется, знаком с такой дамой – Александрой Коллонтай? – спросил теоретик. – Жена Дыбенко.
– Ну як же! Встречались! – Махно был все еще настроен иронически. – У нее ще есть яка-то дурноватая теория насчет «стакана воды». Мол, мужику с бабой переспать все равно шо стакан воды выпить. Я по болезни проверив ее теорию. Брехня. Вода не заменяет.
Но Аршинов не был настроен на шутки.
– Эта книжечка у нее о другом, – перелистывая брошюрку, сказал он. – Пишет, что… «крестьянство органически, как зараженная мелкобуржуазностью часть населения, не вписывается в социализм…». Понимаешь смысл?
Махно кивнул:
– Я это слыхав. От самого Ленина. Поганая теория.
– Вот-вот! Ленин в ряде выступлений и статей доказывает, что в крестьянине, мол, две души. Одна душа – собственника, другая – труженика. И надо эти две души разделить, одну уничтожить, а вторую сохранить. Как? Разодрать душу пополам? Убить?
– Помню. Мы с тобой ще три года назад в Москве про это говорили, – напомнил Аршинову Нестор – Старая песня… Если б не было души собственника, то й революции не было б! Селянину кинули лозунг: кончай воевать, забирай землю у панов. Кто забрал? Собственник. А теперь, когда собственник сказал: «Не трожь моего», он стал неугодный властям. Им тепер подавай не собственника, а труженика… Понятное дело: большевицкие вожди в большести своей кто? Сынкы богачей и генералов. Они думають, шо картошка на деревах растет… Не пойму только, к чему ты ведешь?
– Они не понимают, что без чувства собственности не будет и труженика! – обрадовался словам Нестора Аршинов. – Исчезнет желание трудиться! Сохранять свое добро! Умножать!
– Ну а чего ты так горячишься? – спросил Махно.
– А вот почему! – поднял кверху палец Аршинов, как бы напоминая этим об их бесконечных дискуссиях в тюремной камере. – Большевики, как только загнали белых в крымскую «бутылку», сразу же повели наступление на крестьянство. Кругом продотряды. Даже вооруженную продармию создали. Шестьдесят тысяч штыков! Вплоть до артиллерии! И это притом, что грабить крестьян им помогают и ЧеКа, и ревкомы, и райкомы… В селе теперь комитеты бедноты. Откуда у тебя, Нестор, на Гуляйпольщине беднота? Ты ж землю и все панские и кулацкие богачества по справедливости раздал. Так кто ж тогда эта самая беднота? В основном лодыри.
Махно, слушая, бросал камешки в воду. Глядел на расходящиеся круги. Размышлял.
– Причина вроде понятная: город голодает. Надо хлеб для города забрать. Торговать с селом нечем, приходится так брать!.. Не-е! Главная причина в другом: свести крестьянство до роли голодного пролетариата. Уничтожить независимость крестьянина. Лишить труженика собственности… Видишь, камешек бросил, а круги все идут, идут. Крестьянство поднимается. Уже снова кругом восстания. Третья революция, Нестор, только начинается. Это будет революция вольности. И главную роль в ней сыграет крестьянство!.. Ну, что ж ты молчишь?
Нестор снова, уже с яростью, бросил камешек.
– Думаю, – после долгого молчания сказал он. – Слова твои нешуточные.
Вечером, когда комната была освещена лишь слабым светом лампадки, он лежал, заложив руки за голову, и неподвижно смотрел в потолок.
Галина, в длинной рубахе, поставила на стол возле него кружку с водой.
– Попей! Вода успокаивает!
