– Что? Стакан воды? – усмехнулся Нестор.
– Кружка, Нестор.
– Я не про то… Иди ко мне, – позвал он. – Поближе!
– Нестор! Ты ж слабый, – укоризненно сказала Галина.
– Иди-иди… А то уже совсем стала боевой подругой, а не жинкой…
Потом они лежали рядом, снова отчужденные, и теперь уже оба глядели в потолок.
– Чуешь, Галина… Аршинов сегодня толково говорил про Третью революцию. Говорит, снова надо на коня, снова саблю в руку! – после длительного молчания заговорил Нестор. – А я, знаешь, малость уморился. И хочется мне, шоб был свой хуторок, земля, кони, коровы, овцы. И шоб петух будил спозаранку, собака у ноги ластилась… Шоб дети бегали по двору. На ярмарок поехать, с людьми за кружкой пива поговорить, чи поторговаться… песни поспивать… Всего этого хочу.
– Нет, Нестор, не имеешь ты на это права. Даже на мысли такие, – строго сказала Галина. – Ты – вождь! Батько!
– Да ты шо, Галка? – Он приподнялся на локте, посмотрел на жену: – Чи я уже не человек?
Она не ответила.
– Холодно мне как-то с тобой, Галка, – задумчиво сказал Нестор. – Видать, и ты, як все, любишь меня як батька, як вождя… Может, и согласилась тогда, давненько… без сомнений… в жоны, шо я батько. Но у меня ж душа! – Он усмехнулся. – Собственника чи труженика – не знаю. Какая есть. Одна. Мне по-простому жить хочеться.
– Ой, не получится уже, Нестор, – вздохнув, ответила Галина.
– Это ж почему?
– Потому что ты уже не простой…
– А я хочу буть простым… Хочу!.. От сел бы я в лодку, порыбачил бы… насолил бы рыбы, поехал торговать…
Галина рассмеялась:
– Батько Махно рыбой торгует! Пол-Украины сбежалось бы, чтобы посмотреть на такое… Нет, Нестор, высоко ты забрался, так и живи там, на горе! Назад возврата нема!
– Н-да! Утешила! – вздохнул Нестор.
Права, права была Галина, утверждая, что не сможет уже батько стать простым селянином. Люди не дадут. Они вознесли его, поставили на горе. И стой теперь, Нестор Иванович, на жаре ли, на холодных ветрах перед людскими очами!
Разбудил их не слабенький весенний рассвет, а скрип колес, топот копыт, голоса. Наскоро одевшись, сунув ноги в сапоги, Нестор вышел из хаты. Встревоженная Галина, накинув шубейку, завязав платок на непричесанной голове и, конечно, сунув револьвер за пояс, вышла вслед за ним. Юрко был уже во дворе. И Черныш…
Возле хаты стояла тачанка с пулеметом и человек семь конных, среди них и Семка Каретников. Соскочив с коня, он обнялся с Нестором. На нем и на хлопцах была красноармейская одежда, шинели невесть какого происхождения, жестяные звездочки на папахах. Амуниция, оружие.
– Шо, Сёмка, арестовывать нас приехал?
– Ой, не до шуток, батько! Я як почув, шо на Надеевом хутори Махна вбыли, на коней, та й туда…
– Ну й шо там?
– Брата твого, батько, вбылы. Гришку. И Сашка Лепетченка. И ще человек шесть. Хлеб не давали отбырать. – Слова Каретникова падали камнями.
Постепенно до Нестора дошел смысл услышанного. Лицо его стало жестким. Это снова был прежний Махно: воитель, хозяин.
– Кто убил?
– Якись эстоны. Эстонска дивизия на хуторах хозяйнуе…Махнем туда, Нестор, побьем их сколько сможем. Ленты для пулемета у нас есть, и россыпом тыщи три патронов.
– Остынь, – еще больше нахмурился Махно. Он, как и прежде, ощутил себя не только воином, но прежде всего расчетливым предводителем, батьком. – Давай трошки подумаем. Разведку вышлем… Выиграем первый бой – до нас обиженный большевиками народ потянеться…
Все! Кончилась хуторская пастораль!..
Они лежали в зеленеющей степи, на краю балочки. Уже взметнулись в небо тюльпаны. Перед ними открывался зажиточный некогда хутор Надеев. Махновцев набралось человек тридцать. Здесь были и Сёмка Каретников, и Юрко с «льюисом» в руках. И Галина в кожанке. И Аршинов, и Черныш. И тачаночка с пулеметом в балке стояла, кони щипали молодую траву.
Подполз молодой парубок, местный, остроглазый. За ним – еще двое.
– Так шо, батько, всього эстонив штук сто. Два кулемета, там и он там! – Парубок показал на крайние хаты. – Сплять в клуни, бояться по хатах…
– Пулеметы подавить гранатами, – распорядился Махно. – Тачанку поставить напротив клуни! Не давать им из клуни выскочить. Клуню подпалим!
Каретников раздал своим конникам округлые гранаты Мильса. По пять штук. Они рассовали их за пазухи.
– А ну подождите! – Махно увидел стадо коров, которых гнали к селу на утреннюю дойку, с первой травы. – Пастухи там свои?
– Свои, свои, – ответил кто-то из местных. – Дид Назар за старшого.
– Попросить у них торбы, батогы. И идить сзади стада, в пылюге. Впритык до пулеметов подойдете.
Пригнувшись, местные, а с ними четверо из группы Каретникова пробежали к стаду.
Совсем рассвело. Закончил свою ночную весеннюю песню козодой. Нестор лежал, покусывая травинку. Ждал.
– От, Сёмка! Была у нас армия, а сейчас три десятка хлопцев. Як тогда, когда пацанвой начинали… Ладно! Командуй!.. Я для рубки пока ще слабый.
Стадо брело уже по хутору. Скрытые пылью, были едва видны фигурки «пастухов».
