В легендах Сайгё всегда выступает как человек, исполненный достоинства и силы. Когда феодальный вождь Минамото-но Ёритомо подарил ему серебряную курильницу в виде кошки, Сайгё бросил ее детям на дороге: «Вот вам игрушка!» Он не просто бродячий монах, он ведет себя как власть имеющий, и эта власть над людьми дарована ему поэзией.
Вечным скитальцем вошел Сайгё в поэзию и легенду. Так его изображает, например, знаменитый художник Сотацу (XVII в.): вот Сайгё глядит на гору Фудзи, вот он бредет под осенним бесконечным дождем…
Первые лет семь после своего пострижения Сайгё провел невдалеке от столицы. Хэйан (Киото) лежит в окружении гор. На горах Западных, Восточных, Северных стояли в самых живописных местах знаменитые буддийские храмы-монастыри. Сайгё переходил из одного в другой, видимо, не подчиняясь монастырскому уставу, как свободный гость. Следует отметить, что во времена междоусобиц монастыри были хранителями культуры.
С миром поэзии он не порывал. Посылал стихи своим друзьям в Хэйане, не чуждался поэтических собраний, где сочиняли, по обычаю, стихи на какую-нибудь тему. Иногда сюжет подсказывала окрестная природа, другой раз картина на ширме. Стихи тут же обсуждались, такое живое общение очень важно для поэта. Вокруг признанного мастера собирались ученики и последователи. Они записывали его беседы, старались сохранить его стихи для потомства.
В «Горной хижине» немало поэтических диалогов. Сайгё обменивался стихами с другими поэтами. Иногда посылалась лишь одна строфа, танка легко делилась на две: начальное трехстишие и конечное двустишие. Надо было написать другую строфу так, чтобы получилась одна танка, вполне поэтически завершенная, – нелегкая задача.
Цепь можно было продолжить: так, во время поэтических состязаний родилась новая стихотворная форма – рэнга («сцепленные строфы»). Строфы следовали одна за другой в переливчатой игре контрастов, переходов, двойной игре образов.
Даже в тихих монастырях было неспокойно, история то и дело давала знать о себе. Из Хэйана приходили тревожные вести одна хуже другой. Борьба за власть между феодалами разгоралась. Знатнейшие подвергались опале, и среди них многие друзья и покровители Сайгё. Шатались и рушились вековые устои. Можно думать, что поэт пережил тяжелые душевные потрясения.
Сайгё отправляется на Север. Это было трудное и опасное паломничество. Путь шел по узкой тропе через горы Саё (Сая) – но Накаяма. Через много лет, когда Сайгё исполнится семьдесят, он вновь повторит это путешествие и сложит о нем бессмертные стихи.
Конечно, Сайгё не был безродным нищим монахом, и даже высшие феодалы принимали его с почетом. Но велики были тяготы пути. В горах подстерегали разбойники, и нелегко преодолеть высокие перевалы, когда идешь словно по облакам над самой бездной.
Сайгё совершил еще много путешествий в самые разные области Японии. Перед ним открывалась красота родной страны и тяжелая жизнь народа. Он проникал в самую глубь отдаленных гор, но повсюду его настигали страшные и печальные слухи о мятежах и междоусобицах. Множились личные потери.
Нельзя было уйти от трагических событий современной ему истории, от груза прошлого, от воспоминаний, от себя самого.
Лет от тридцати до шестидесяти с лишним Сайгё жил на горе Коя, священном месте для адептов секты Сингон. Заголовки к некоторым из его стихов гласят: «Написано на горе Коя». Сайгё никогда не прерывал свои поэтические труды.
Борьба между юго-западным кланом феодалов под водительством рода Тайра и северо-восточным лагерем, во главе которого стоял клан Минамото, шла с переменным успехом. В середине века власть в Японии захватил Киёмори из рода Тайра. Н. И. Конрад говорит о нем: «…в своем могущественном кулаке он крепко сжал дряблый, погрязший в интригах, выродившийся, всецело увлеченный обманчивым блеском чинов и церемоний хэйанский двор, скрутил некогда надменных канцлеров Фудзивара и, беспощадно сметая все со своего пути, готов был дать, – и однажды, в упоении властью, дал приказ, – остановиться солнцу»[2].
Киёмори удалось разгромить своих противников. На них обрушились жесточайшие преследования.
Сайгё оставался в стороне от схватки. Последние годы своей жизни он провел в Исэ, где находятся храмы исконной японской синтоистской религии и среди них святилище богини солнца Аматэрасу. Для японца того времени характерно двоеверие: синтоизм был близок сердцу Сайгё.
Великий поэт с неослабной силой продолжал дело своей жизни. Ученики записывали со слуха его стихи, его высказывания о поэзии.
В 1180 году Киёмори внезапно приказал перенести столицу из Хэйана в отдаленную местность Фукухара. У исконных жителей отняли землю. Жестоко страдали и новоселы, – построить дома было нелегко.
Вот что пишет об этом Сайгё: «Когда столицу перенесли в Фукухара, я был в Исэ и слагал песни о луне:
