Торопясь вернуться к хозяйке после очередной тайной встречи с Эндрю — оправданием моего затянувшегося отсутствия служила сумка якобы с покупками из аптеки, — я ворвалась в дом через заднюю дверь для прислуги и чуть не налетела на миссис Стюарт.
— Прошу прощения, мэм.
— Вы так долго пробыли в Нью-Йорке, что забыли все правила этого дома. Здесь не носятся как угорелые, — заметила она, поправляя свой белый накрахмаленный воротничок с таким обиженным видом, словно я сбила ее с ног, а не задела подолом краешек ее юбки. Я знала, что вся прислуга «Ясного луга» считала мою поездку с хозяйкой в Нью-Йорк своего рода длительным отпуском, из-за чего их неприязнь ко мне только усугубилась.
— Я просто хотела скорее отдать хозяйке все, что ей нужно, миссис Стюарт.
— Прямо-таки идеальная служанка.
Я решила принять это едкое замечание за комплимент.
— Стараюсь.
Повесив пальто на вешалку, я прошла через кухню к двери на черную лестницу.
— Эй, погодите, — окликнула меня миссис Стюарт. — Чуть не забыла. Вам письмо. — Она выудила из кармана конверт и протянула его мне.
Я уже почти два месяца не получала весточек из дома и теперь бросилась за письмом сломя голову.
— Спасибо, миссис Стюарт.
Поднявшись до середины черной лестницы, я присела на ступеньку. Здесь меня не увидит никто из хозяев и никто из прислуги. Дрожа от нетерпения, я вскрыла конверт.
Дорогая Клара!
Не знаю, где застанет тебя это письмо, в Питсбурге или в Нью-Йорке, и как скоро оно до тебя доберется. Я надеюсь, оно дойдет быстро, потому что у меня печальные новости, и я просто не в силах вынести их в одиночку. Не понимаю, как об этом писать, и потому напишу прямо, хотя все мое существо сопротивляется и не желает облекать горькие вести в слова на бумаге, тем самым делая произошедшее окончательно реальным. Сесилия умерла.
Все началось с кашля. Самого обыкновенного кашля, которым мы все страдали и прежде в особенно студеные зимы. Раньше, когда у нас была ферма, мама делала нам травяные припарки на грудь, помнишь? Помнишь, как они пахли: летней свежестью и самим исцелением! Но здесь у нас нет возможности собирать и сушить травы. Нет возможности делать припарки. Здесь только сырая, холодная комната на чердаке, где мы спим на стопках одежды вместо матрасов, и по полу непрестанно гуляет сквозняк. Папа тоже мучился кашлем (и кашляет до сих), но не так сильно, как бедняжка Сесилия.
Мы старались не тратить те деньги, которые ты присылаешь, и откладывать их на билеты на пароход до Америки. Хотели сделать тебе сюрприз. Эти накопления очень нам пригодились: денег хватило, чтобы вызвать врача, когда Сесилии стало совсем худо. На лекарство, которое он прописал, мы потратили все оставшиеся сбережения, но оно хорошо помогло ей от кашля. К несчастью, оно не сумело исцелить ее полностью. Было уже слишком поздно.
Нашей милой Сесилии больше нет. Это огромное горе и невосполнимая утрата. Папа говорит, что с ним все хорошо, но, пожалуйста, молись за него, потому что сейчас он не может работать. Мы живем только за счет нашего с мамой шитья и пребываем в непрестанной печали.
Я зажала ладонью рот, чтобы не разрыдаться в голос. Я не могла допустить, чтобы такая же страшная участь постигла еще кого-нибудь из моих близких. Их требовалось спасать. И я знала, что надо делать.
