Милая Клара!
Мы с тобой встретились как раз перед тем, как я потерял бы всякую надежду на возрождение. Еще немного — и было бы слишком поздно. Но твоя мораль, твои убеждения и твоя честность вернули меня с края пропасти и не дали погрязнуть в идолопоклонстве деньгам и честолюбивым амбициям. Ты напомнила мне о том, кто я есть на самом деле, кем мне следует стать и кому я могу оказать помощь. За это я буду вечно тебе благодарен.
Мне неведомо, почему ты ушла. Зная твое доброе сердце, я могу только предположить, что у тебя на это были действительно важные причины. Ты оставила меня с разбитым сердцем — и навсегда изменившимся. И хотя я прощаю тебя, я никогда не сумею тебя забыть.
Я разыскивал тебя больше года. Нанял лучших сыщиков из лучших сыскных и охранных агентств. Тебя искали в Питсбурге, Филадельфии, Нью-Йорке, Бостоне — по всей стране. В последний раз тебя видели в Банке Питсбурга, а потом ты бесследно исчезла. Как будто и вовсе не существовала на земле. Но ты существовала, Клара. Ты оставила неизгладимый след в моем сердце, в моей душе, и я перенесу его в мир, чтобы доказать твое существование и напомнить себе, что я должен следовать твоим курсом. Как ты и желала, все мое состояние будет направлено во благо человечества — в частности, на создание бесплатных библиотек, которые поднимут уровень образования и качества жизни неимущих слоев населения и иммигрантов. Я лишь хотел бы…
Жаль, что Эндрю не закончил письмо. Интересно, что он собирался написать дальше. Я снова разгладила лист рукой — даже после стольких лет бумага все еще оставалась мятой, — и тут ко мне в кабинет заглянула малышка Мейв.
— Бабушка, ты готова?
Мейв звала меня бабушкой из-за моего почтенного возраста, хотя формально я ее дальняя тетя. Она — младшая внучка моего дяди Патрика и его жены Мейв, в честь которой ее и назвали.
Готова ли я увидеть то, что воплотилось в жизнь с моей подачи? Я кивнула и поднялась из-за стола. Мы с Мейв надели пальто и вышли из дома Лэмбов.
До Форбс-авеню мы ехали в конной коляске, трясшейся по неровной булыжной мостовой. Прибыв на место, высадились у здания, построенного на деньги Эндрю. Мейв взяла меня за руку, и мы принялись подниматься по крутой лестнице, ведущей к главному входу — трем арочным дверям цвета бронзы. Время от времени мы останавливались на ступеньках, чтобы перевести дух. Подъем давался с трудом нам обеим, но мы горели решимостью дойти до конца.
Мне было бы любопытно узнать, что думали о нас с Мейв случайные прохожие, видя, как мы шли, держась за руки: девочка с рыжевато-каштановыми волосами и миниатюрная женщина, в чьих седых волосах еще оставались рыжие пряди. Наверняка они просто считали, что мы бабушка с внучкой. Вряд ли кто-то из них догадывался о нашей запутанной долгой истории. Да и есть ли кому-нибудь дело до нашей истории?
На первой лестничной площадке Мейв остановилась и запрокинула голову, глядя на надпись, выбитую на гранитном фасаде над входом.
— Бабушка, что здесь написано?
— «Бесплатно для всех», — ответила я с протяжным ирландским акцентом, от которого не избавилась полностью за тридцать лет жизни в Америке. Сбежав из Питсбурга, я поселилась в Бостоне, окруженная соотечественниками-ирландцами, и все пациенты, за которыми я ухаживала как медицинская сестра, тоже были ирландцами. Тем более что благодаря деньгам, выделенным для меня Эндрю, я благополучно перевезла в Бостон всю свою семью и почти каждый день слышала их голуэйскую речь.
— А что это значит? — спросила Мейв.
