Когда я закончила с прической, миссис Карнеги поднялась с кресла, чтобы я занялась ее нарядом. Я уверена, многие дамы сочли бы ее черное платье слишком строгим и слишком простым: гладкая ткань без узоров, никаких украшений, кроме вертикальных складок по бокам, — но фасон все равно был гораздо затейливее и изящней всего того, что мы носили дома. Я быстро оглядела платье, пытаясь понять, как его расстегнуть, и наконец обнаружила ряд крючков, скрытых под декоративным швом на спине. От волнения у меня тряслись руки, и я так долго возилась с крошечными крючками, что уже отчаялась добраться до нижних слоев одежды. Я ждала раздосадованных замечаний хозяйки, но она как-то странно притихла и спокойно наблюдала за моими усилиями в зеркале. Окаянные часы на камине размеренно тикали, отсчитывая долгие минуты, в которые я медленно освобождала миссис Карнеги от мягкого кринолина из конского волоса, обтянутого защитным чехлом, от корсета, нижних юбок и пояса, на котором держались шелковые чулки.
Наконец я сняла с нее все, кроме нижней сорочки. В этой простой хлопковой рубашке без рукавов, доходящей ей до колен, с распущенными белоснежными волосами, рассыпанными по плечам, миссис Карнеги стала похожа на девочку, крошечную и совсем беззащитную. Такая миссис Карнеги меня не пугала, но я ощутила неловкость и смущенно уставилась в пол.
Наверное, что-то почувствовав, она нахмурилась и строго проговорила в попытке напомнить мне о моей роли:
— Ты ничего не забыла?
Я совершенно не представляла, что она имела в виду. Я попыталась быстро сообразить, какие еще обязательные процедуры могут понадобиться светской даме перед отходом ко сну, но на ум ничего не пришло.
— Прошу прощения, мэм. Я жду указаний.
— Ты не обработала мне ногти, девочка, — сказала она, указав на столик, где, должно быть, находился маникюрный набор.
Видимо, на моем лице отразилось полное недоумение, потому что миссис Карнеги ткнула пальцем в хрустальную чашу, рядом с которой лежали посеребренные инструменты, и раздраженно пояснила:
— Набери сюда горячей воды и начинай подпиливать и полировать.
— Да, мэм. Впредь я уже не забуду. — Я сделала ей реверанс, схватила хрустальную чашу и со всех ног бросилась в ванную.
Мама часто рассказывала о запросах требовательных дам из семьи лорда Мартина, но, наблюдая за тем, как в чашу льется вода, я не вспомнила ничего такого, что было хоть как-то связано с уходом за ногтями. Да и откуда бы мама об этом знала? Она мыла посуду, чистила картошку, и дальше кухни ее не пускали. Пресвятая Дева Мария! Что же мне делать?
Когда я вернулась в спальню, миссис Карнеги снова сидела в кресле рядом с туалетным столиком. Я поставила хрустальную чашу на столик, опустилась перед хозяйкой на колени и спросила:
— Я могу уточнить, в каком порядке вы предпочитаете проводить процедуру, мэм?
Она секунду помедлила, пристально вглядываясь мне в лицо.
— В каком порядке она проходила у твоих прошлых хозяек?
По выражению ее лица было трудно понять: она проверяет мою компетентность или сама мало что смыслит в данном предмете. Быстро взглянув на разложенные на столе инструменты — две пары тонких маникюрных ножниц, кожаный полировальный брусок и несколько флаконов с ароматическими маслами, — я решила импровизировать.
— Обычно мои хозяйки сперва держали руки в воде, чтобы размягчить кожу вокруг ногтей. Потом я подравнивала ногти, полировала их мягким бруском и втирала в кожу крем или масло. Но если вы предпочитаете другой порядок, я сделаю так, как вы скажете, мэм.
— Меня устроит обычный порядок. При условии, что на полировку ногтей уйдет не меньше пяти минут, — сказала она, опустив руки в воду.
Занимаясь ногтями, я обратила внимание, что руки у миссис Карнеги очень шершавые, покрытые трещинками и темными пятнами, суставы же на пальцах распухли, словно у старухи, хотя старой она не была. Правду говоря, они напоминали руки моей мамы — женщины, всю жизнь усердно трудившейся и не чуравшейся тяжелой грязной работы, — а вовсе не нежные ручки богатой дамы.
Когда я втирала в кожу крем с розовым маслом, наши взгляды на миг встретились, и мы обе испытали неловкость. По комнате пронесся холодный сквозняк, и я поняла, что окна чуть приоткрыты. В наступившей тишине я произнесла, заикаясь:
— Хотите, завтра с утра я первым делом разожгу камин, мэм? В спальне к тому времени будет прохладно.
Она посмотрела на меня так, словно я пригрозила убить ее во сне.
— Надеюсь, девочка, ты не думаешь, что в этом доме царят расточительство и разгульная роскошь.
Я на миг замерла, прекратив втирать крем.
— Конечно, нет, мэм.
— Я надеюсь, что нет. Последняя горничная от миссис Сили почему-то решила, что мои сыновья чеканят американские доллары. Уверяю тебя, наш успех обусловлен исключительно бережливостью и упорным трудом.
— Да, мэм.
