Он рассказал матери об участии мистера Миллера в управлении «Айрон сити фордж» и о других предприятиях, которыми тот занимался, прежде чем основал «Сайклопс айрон». Миссис Карнеги не ошиблась: он знал мельчайшие подробности всех до единой коммерческих сделок мистера Миллера. Но почему же с такой неохотой об этом рассказывал? Почему вообще не хотел ничего говорить? Мне всегда казалось, что его отношения с матерью были близкими и доверительными и он ничего от нее не скрывал.
Я внимательно слушала, пытаясь соотнести новые сведения cо схемой деловых интересов Карнеги, которую не так давно начала составлять для себя. Нередко, когда я помогала хозяйке с шитьем или вязанием, в библиотеку заглядывал мистер Карнеги — побеседовать с матерью о делах и спросить у нее совета. Я старалась все запоминать, чтобы потом записать и осмыслить. Мне хотелось быть готовой, если вдруг миссис Карнеги решит заговорить со мной о чем-то подобном. Кто знает, к чему могли привести эти беседы?
Миссис Карнеги, как-то странно притихшая, продолжала вязать, и я позволила себе ненадолго отвлечься и мысленно обратиться к последнему письму от Элизы, которое получила в начале недели. Это письмо она написала украдкой, без ведома родителей, и наконец-то призналась, что Мартины еще весной отобрали у нас большую часть земли, причем не по одному акру за раз, как это происходило до моего отъезда в Америку, а сразу единым большим куском. В итоге у нашей семьи осталось всего восемь акров — вроде достаточно, чтобы не умереть с голоду, но они все равно еле сводили концы с концами. Деньги, которые я отсылала домой, стали не просто подспорьем, а настоящим спасением. Меня буквально трясло от беспомощности.
Нитка, тянувшаяся от клубка, ощутимо ослабла. Миссис Карнеги прекратила вязать. Она резко вдохнула, и я поняла, что хозяйка собиралась отдать старшему сыну приказ, замаскированный под настоятельный материнский совет. Но тут дверь распахнулась, и в библиотеку вошел младший мистер Карнеги, молодой светловолосый мужчина двадцати одного года от роду.
Он прошел мимо книжных шкафов, где стояли не только переплетенные в кожу тома, но и ящики для документов и всевозможных настольных игр, и уселся в свободное кресло напротив матери. На брата он не смотрел. Его лицо, обычно безмятежное — за стеснительной внешностью Томаса Карнеги скрывался спокойный, непоказной ум и искреннее дружелюбие, приберегаемое для немногих близких друзей, — теперь выглядело сосредоточенным и напряженным.
— Я слышал, вы говорили о «Сайклопс айрон» и «Айрон сити фордж», — обратился он к матери, по-прежнему не обращая внимания на брата.
Миссис Карнеги украдкой взглянула на старшего сына.
— Мы уже все обсудили, Том. Всего лишь мелкие, незначительные детали. Тебе это неинтересно.
— Мама, ты всерьез полагаешь, что мне неинтересна судьба компании, где я владею довольно крупным пакетом акций? — Его голос дрожал то ли от ярости, то ли от нервов. Подобное поведение меня потрясло.
— Не понимаю, о чем ты сейчас говоришь, — произнесла миссис Карнеги таким настороженным голосом, какого я у нее никогда прежде не слышала.
— Разве Эндрю тебе не сказал, что он собирается вложить деньги в «Сайклопс айрон» Тома Миллера? В предприятие, которое будет
Младший мистер Карнеги был в ярости и едва не опрокинул кресло, когда резко вскочил, чтобы налить себе виски из бутылки, стоящей в серванте.
Я подумала, что он наверняка ошибался. Среди качеств, которыми я восхищалась в его старшем брате, на первом месте стояла непоколебимая верность семье — наша с ним общая черта.
Во взгляде миссис Карнеги промелькнуло искреннее изумление, но она быстро взяла себя в руки и сделала непроницаемое лицо.
— Мы еще не обедали, Том, — строго проговорила она. — Не рановато ли начинать пить спиртное?
— Не меняй тему, мама!
Старший мистер Карнеги поднялся на ноги.
— Не смей говорить с матерью в таком тоне, Том.
Младший мистер Карнеги обернулся к старшему брату впервые с тех пор, как вошел в комнату.
— Вот это сильно, Эндрю. И хватает же совести представляться порядочным человеком, утаивая от семьи свои грязные делишки.
Я чуть не ахнула, услышав столь серьезное обвинение. В моем присутствии между братьями ни разу не случалось ссор или недомолвок. В их отношениях неизменно царили единомыслие и солидарность, конечно, под ненавязчивым руководством старшего мистера Карнеги.
— Ты бредишь, Том. Видимо, это не первый твой бокал виски за сегодня.
Братья приблизились друг к другу и встали почти вплотную, лицом к лицу. Старший мистер Карнеги был значительно ниже ростом, но его это ничуть не смущало. Он не сошел с места, даже когда младший брат расправил плечи, стараясь казаться грознее и выше. Глаза старшего мистера Карнеги пылали гневом. Я впервые увидела его таким разозленным. Хотя я, наверное, тоже взъярилась бы, если бы кто-то из моих близких обвинил меня в нечестности по отношению к семье. При этой мысли я ощутила себя лицемеркой. Ведь я сама многое утаивала от родных.
