Тяжелый саквояж с полным инструментарием для ухода за дамскими нарядами и волосами, а также с набором нюхательных солей (чтобы приводить в сознание нежных особ, падавших в обморок из-за тесных корсетов, — что происходило с пугающей частотой) стал моим постоянным спутником.
Утром в день пикника весь дом наполнился восхитительными ароматами. Когда я закончила заниматься туалетом миссис Карнеги и она уединилась в гостиной со старшим сыном, чтобы окончательно определиться с рассадкой гостей, я пошла в кухню, следуя за аппетитными запахами. Весь стол в центре кухни был уставлен тарелками с угощениями: кусочки жареной курицы, говяжье филе с острым соусом, яйца, фаршированные всевозможными начинками, маринованная спаржа, бисквитные пирожные с персиками и кремом. Моя семья никогда в жизни не видела столь изысканных блюд в таком неимоверном количестве.
Мистер Форд, миссис Стюарт, Хильда и Мэри носились по кухне как угорелые и готовили большие корзины для упаковки еды. Второго лакея заранее отправили к месту будущего пикника в кибитке садовника, нагруженной столами, стульями и посудой, — с четкими указаниями, как все расставить. Мистер Холируд и Джеймс нетерпеливо расхаживали по кухне в ожидании, когда все корзины с едой будут собраны и готовы к погрузке в вернувшуюся кибитку.
Я слегка растерялась, глядя на это безумное мельтешение. И вдруг поняла, что впервые за все время службы в доме Карнеги не получила конкретного распоряжения насчет собственных обязанностей. Рассудив, что я совершенно свободна до тех пор, пока не придет время садиться в карету вместе с миссис Карнеги — а это будет еще нескоро, не раньше, чем к месту пикника уедет прислуга, — я предложила свою помощь Хильде. Я знала, что никто не попросит меня о ней напрямую, а уж она и подавно.
Хильда, укладывавшая в корзину яйца, фаршированные эстрагоном, язвительно проговорила:
— Ой, нет, еще платье испачкаешь, а тебе с хозяйкой ехать.
Все слуги отправятся на пикник в кибитке садовника. Мне единственной позволили добраться до места в хозяйской карете, хотя и на задней скамье. Еще больше поводов для неприязни ко мне со стороны Хильды, которая почему-то решила, что своим положением при хозяйке я принижаю всю остальную прислугу в целом и ее, Хильду, в частности.
Я тихо вышла из кухни, пытаясь скрыть слезы, которые предательски потекли по щекам. В этом доме мне не было места. Я не принадлежала ни к миру Карнеги, ни к миру прислуги. Даже моя родня, проживающая в Питсбурге, казалась чужой. Я оставалась такой же потерянной и одинокой, какой ощущала себя в первый день на американской земле, и компанию мне составляли лишь мысли и воспоминания о любимой семье.
Где-то вдали, за пастбищами, прогремел гром. Из-за лазурной синевы неба этот грохот казался невероятным, почти нелепым. В столь прекрасный весенний день, представший перед нами, словно огромный торт с яркой глазурью, приготовленный для пира ко дню рождения, никакого дождя быть не могло.
Никто из гостей, кажется, ничего не услышал. Разговор за столом продолжался как ни в чем не бывало. Каждый участник стремился высказать свое мнение и продемонстрировать осведомленность по тому или иному вопросу. Я уже начала думать, что просто ослышалась. Я стояла за стулом хозяйки и держала в руках саквояж с нюхательными солями, всегда готовая услужить миссис Карнеги или любой другой даме из ее гостей.
Неужели вся моя жизнь пройдет в непрестанном прислуживании? В этом слепом пространстве, где ты постоянно присутствуешь, но всегда остаешься невидимой и никогда не участвуешь в происходящем, где тебя можно легко заменить на любую другую служанку? Однажды я случайно подслушала, как мистер Холируд читал наставления подчиненным о благородном труде прислуги, но я не видела ничего благородного в вечной невидимости. Какое уж тут благородство, если ты беспрерывно — в угоду другим — подавляешь свои желания, взгляды и человеческие права?
Стол, накрытый белой льняной скатертью с бельгийскими кружевами, был сервирован по высшему классу: серебряные приборы, посуда из расписного фарфора, хрустальные вазы с пионами, срезанными в саду, хотя на поле, выбранном для пикника, в изобилии росли незабудки. Изысканные наряды гостей и роскошное убранство стола совершенно не сочетались с окружающим сельским пейзажем. Высшее общество наслаждалось природой, словно отгородившись стеклянной стеной. Как будто в их замкнутый мир не проникали ни шелест ветра, ни жужжащие мухи.
Снова прогремел гром. На этот раз громче. И еще раз, и еще. Теперь его услышали все.
— Это гром? — тревожно спросила слабонервная миссис Питкерн.
Все посмотрели на небо. На северном горизонте клубились черные тучи. Миссис Карнеги обернулась ко мне — в ее глазах промелькнул явственный ужас. Она так тщательно все распланировала на этот день, но, как ни странно, упустила из виду капризы погоды. Хотя внезапные ливни не редкость в Питсбурге.
Всегда жизнерадостный мистер Джонс объявил:
