— А мебель тоже важна для рассказа? Или шелковые обои? Что они добавляют к истории?
— Прекрасный вопрос. Эти вещи роскошные и дорогие, но не чрезмерно. Они сообщают гостям, что хозяева «Ясного луга» — люди вполне обеспеченные, однако не кичатся своим богатством. Они достойные и утонченные. — Он пустился в подробные описания тканей на стенах и каждого предмета мебели, но я снова не слушала, пораженная одной мыслью. В тот день я многое поняла о мистере Карнеги.
Эта «книга», составленная из вещей, походила на повествование о его собственной жизни. Той жизни, которую он сам создавал для себя. Я наблюдала, как он орудовал словами — словно художник кистью, — и каждое слово было мастерским штрихом, важным для сотворения единого целого. Только получалась у него не обычная картина — я присутствовала при рождении шедевра.
Миссис Карнеги назначила большой званый обед на 15 апреля. Предполагалось, что это будет совместное празднование в честь окончания Гражданской войны (после сражения при Аппоматтоксе генерал Ли сдался генералу Гранту и подписал полную капитуляцию) и отъезда старшего мистера Карнеги в путешествие по Европе, которое он решил совершить, не получив должность в Шотландии. Он собирался уехать в конце апреля вместе с двумя друзьями, Гарри Фиппсом и Джоном Вандевортом, и поначалу миссис Карнеги приняла это решение в штыки. Впрочем, ярость хозяйки быстро угасла. Когда стало понятно, что ее старший сын твердо намерен покинуть Питсбург, она прекратила сопротивление и начала с удовольствием обсуждать его будущее путешествие, которое в узком кругу знакомых называла не иначе как «джентльменской поездкой». К моему огромному облегчению, этот круг не включал мисс Аткинсон. Недавно было объявлено о ее помолвке с джентльменом из питсбургского Ист-Энда, и теперь они с миссис Карнеги крайне редко встречались в свете. У меня же стало чуть меньше поводов для тревог.
Однако утром 15 апреля пришло известие о смерти всеми любимого президента Линкольна, на которого накануне вечером было совершено покушение. Праздничное настроение сменилось скорбным, но Карнеги решили не отменять мероприятие. Они спешно отправили слуг по домам всех приглашенных, письменно извещая гостей о том, что на обеде будут соблюдены правила траура и сам он пройдет как поминальная трапеза в честь президента Линкольна. Изначально экстравагантное меню, включавшее свежие дыни, пряный бульон, лосося, ветчинный мусс с горошком, филе шатобриан, жареную утку и десерт, сократили до приличного минимума. Все слуги надели на рукава черные траурные повязки, на окнах повесили черные шторы. Хозяева дома облачились в траурные одежды, хотя эта скорбная перемена практически не отразилась на облике миссис Карнеги, которая и прежде носила только черное.
Гости тоже оделись подобающим образом, и в начале вечера за столом царило мрачное настроение. Со своего места в коридоре для слуг, где я, как обычно, дежурила с саквояжем наготове, я слышала хвалебные речи в адрес президента Линкольна — истинного отца нации, приведшего ее к победе.
Наконец слово взял старший мистер Карнеги:
— Когда я служил в Вашингтоне руководителем департамента телеграфного сообщения под началом помощника военного министра Скотта, мне выпала честь лично встречаться с президентом Линкольном. Иногда он приходил к нам в контору и сидел за столом в ожидании ответа на телеграмму. В глазах и речах этого честного и прямого человека сквозил неприкрытый интеллект. Но самым ярким и замечательным качеством президента Линкольна был не его ум и даже не смелость его убеждений, а совершенная демократичность его повседневных поступков. Он одинаково относился ко всем людям без исключения, независимо от их должности и положения. И все мы должны следовать его великому примеру.
Раздался звон бокалов под одобрительные возгласы гостей.
Когда присутствующие джентльмены отдали дань уважения покойному президенту, разговор перешел на предстоящую поездку в Европу мистера Карнеги, мистера Фиппса и мистера Вандеворта. Каждое пожелание доброго пути неизменно сопровождалось звоном хрустальных бокалов, и горестное настроение за столом постепенно сменилось едва ли не радостным. Удивительно, как людям удается одновременно скорбеть и праздновать.
Раздался скрип ножек стула по полу, и как-то вдруг вышло, что рядом со мной возник мистер Карнеги. Я никогда прежде не видела такого блеска в его глазах, хотя знала, что он означает: точно так же блестели глаза у завсегдатаев голуэйских пабов, где мне изредка доводилось бывать вместе с семьей. Мистер Карнеги был пьян, что меня удивило, ведь он не одобрял пьянства и обычно воздерживался от спиртного.
В коридоре мы находились с ним одни. Мистер Карнеги стоял так близко, что я чувствовала запах виски в его дыхании. Он взял меня за руку и сказал:
— Прошу меня извинить, мисс Келли, если я позволяю себе недопустимую вольность. Но в связи со скорым отъездом у меня остается совсем мало времени, чтобы поговорить с вами наедине. Признаюсь, мне было мучительно видеть вас, не имея возможности с вами поговорить.
