И без объяснений Гоина понятно, что слово «жертвенные» означает жертвы. Известно, что сильный накопитель может убить человека. И если обычный тянет с человека энергию по капле, не причиняя вреда, то такой, наверное, выжимает из человека жизнь сразу.
— Задача владетеля не только охранять накопители, но и заряжать их, — проговорил альбинос. — Когда жизнь прожита, а преемник найден, пора спуститься в хранилище и отдать накопителю свою жизнь.
— Как?
— Накопители всегда действуют одинаково. Если их коснуться, они напитывают эо до предела. Как только предел достигнут, они начинают энергию забирать. Если не убрать руку с кристалла вовремя, он убьет. Как правило, момент «предела» все ощущают, и успевают убрать руку. Но если человек не поймет, когда «пора», и не уберет руку вовремя, то погибнет. Поэтому существует правило: первый контакт с жертвенным накопителем должен производиться вместе с тем, кто его уже касался. То есть, преемник впервые касается эо-ши с владетелем.
— Думаю, последние дарнские владетели не заряжали накопители.
— Почему же, заряжали. Но не от себя. Зачем отдавать свою жизнь, если можно пожертвовать кем-то из подданных? — тихо проговорил альбинос и выразительно на меня посмотрел.
Я снова кивнула, и сделала вид, что осматриваюсь. А что, если жертва для накопителя — это я? Во мне лирианская кровь, у меня высокий уровень эо, и только этим я могла быть ценна альбиносу все это время.
«Кажется, так и есть. Я — жертва. Поэтому он меня сюда и притащил». Осознав, что влипла по-крупному, я почему-то я не испугалась. Наоборот, меня сразу перестала нервировать энергетика хранилища.
Центавриане меж тем достали из сумок нечто блестящее и плотное вроде сетки, и начали укладывать в этот материал накопители с помощью эо. Как хорошо быть психокинетиком! Не нужно касаться смертоносного накопителя руками. Уложив три накопителя, мужчины что-то уточнили у Малейва и начали возвращаться.
Ветров подошел к нам, что-то прострекотал Малейву.
Малейв прострекотал что-то в ответ.
Ветров что-то уточнил.
Малейв что-то ответил.
Пауза.
Еще один вопрос, еще один ответ.
Пауза.
Наконец, Ветров посмотрел на меня долго и холодно. Я будто в ледяную прорубь окунулась..
— Удачи, — бросил Аркадий и последовал за единственным оставшимся центом. Они быстро пошли вперед и вскоре пропали в темноте. Я провожала мужчин взглядом.
— Они найдут путь обратно? — спросила я; голос немного охрип и выдал нервное возбуждение.
— Конечно.
Я окинула взглядом оставшиеся кристаллы, полагая, что за ними вернутся позже. В этих камнях еще живет сила первых владетелей… Черт! Да какие камни? Как о них можно сейчас думать? Я пошла за альбиносом послушно, как овца. И ведь знала, знала, что он такой же, как эти накопители — смертельно опасный. Как он стал таким? Ведь был же когда и он обычным человеком старшей расы.
— Зачем вам накопители, светлейший? — спросила я, не отрывая взгляда от эо-ши. — Вы же итак безупречны.
Гоин издал сухой смешок, и ответил тоже сухо:
— Безупречные — мои родители. Поэтому для них было ударом, когда у них родился ребенок с дефектом.
— Разве альбинизм — это такой уж дефект? Не считая проблем с меланином, вы точно такой же идеальный центаврианин, как и остальные.
— Мать так не считала. Я слишком выделялся, и ее это раздражало.
«Вот и ответ, почему он так стремился стать безупречным. Просто комплекс из детства. Просто нелюбимый ребенок».
— Должно быть, сейчас мать вас обожает, — нарочито весело сказала я. — Вы успешны и знамениты.
— Она меня боится, — задумчиво проговорил владетель.
Я кивнула — в который уже раз.
— Вам не интересно знать, почему мать меня боится? — тихим, бархатистым голосом спросил альбинос. Мне от одного только звука его голоса стало и жарко, и холодно.
— Нет. Но я охотно верю в то, что вас может бояться собственная мать.
— Регина, вы всегда говорите не то, что мне нужно, — чуть нахмурил брови мужчина — Я все-таки расскажу вам одну историю из своего детства. Мне вот-вот должно было исполниться шесть лет — в этом возрасте семьи, состоящие в Роду Малейв, отдают дочерей и сынозей на воспитание Роду. Меня готовили к этому знаменательному событию: поучали, что говорить и как себя вести, но мать оставалась недовольной. Я был нездоровым и застенчивым ребенком, и она опасалась, что я могу их с отцом опозорить. В тот день горничная открыла окно на третьем этаже, чтобы поменять сетку, и отошла.
Улучив момент, я подбежал к окну. На мне не было очков, поэтому мои глаза сильно заболели от яркого света. Мать подбежала сзади и отчитала меня, сказала, что я могу упасть… А потом она заметила, как я тру глаза, и столкнула меня. Я упал на каменные плиты во дворе. Выжил, конечно, хотя и для человека старшей расы такое падение могло быть смертельным.
Я осмыслила услышанное. Звучит ужасающе. Но на приеме альбинос так же игрался с подругой Элайзы. Кто знает, правду он говорит, или лжет?
— Вы это придумали, — наконец, проговорила я.
— Нет, не придумал.
— Тогда я не понимаю, зачем вы мне это рассказали.
