Ничего не ответил Степан, подумал только: «Сирота, как и я, без родителей выросла».
А старик к дому его уж подвел. Хозяин-то у крыльца их встречал, увидел — и к Степану:
— Заходи, заходи, гость дорогой!
Вошел Степан, огляделся — в избе повернуться не-, где, на печке ребятня — трое, носы выставили, в углу занавеска колышется. Дед покряхтел да и говорит:
— Покажись, Аксютушка, привел я спасителя твоего.
Вышла из-за занавески девушка, лицом пригожа, и волосы, как у Степана, рыженьки, на носу веснушки веселые, только руки забинтованы. Глянула на парня да так и стала, глаз не отводит. Старик ее в бок подтолкнул:
— Что молчишь? В ноги падай, не стой как вкопанная!
Степан тоже с места не сходит, на нее глядит. Долго бы стояли, если б старуха не запричитала:
— Господи, чего ж гостя-то не усадим!
— Да и пироги подоспели, — подхватила хозяйка. Засуетились бабы, на стол собрали. Степана против Аксютки усадили, а они все друг на дружку глядят, будто глазами разговаривают. Хозяин и подал всем знак — пущай, дескать, одни останутся. Хозяйка ребят с печки согнала, из дому выпроводила, за ними все потихоньку. О чем уж Степан с Аксюткой говорили, никто не знает, только вскоре он во двор выглянул, крикнул:
— Чего ушли? Пироги стынут!
А как снова все собрались, сказал:
— В тесноте такой-то чего жить? Коли строиться будете — руки нужны. Поди, и я плотницко дело знаю.
Так и остался, только деда своего навестил и вернулся.
…Всю осень мужики топорами стучали, к зиме просторную избу на пепелище поставили. У Аксютки-то ожоги на руках поджили, еду мужикам готовила, сама и носила. А Степан увидит издали; топор в бревно и бегом к ней. Соседи-то и заговорили:
— Не зря Аксютка венчальное платье спасала, невестой из огня парень вынес.
Однако молодые погодить со свадьбой решили: коровенки, лошаденки своей нет, чем хозяйствовать?!
Степан и надумал опять на заработки в углежоги податься. Весны дождался, ушел. Только в последний раз на вечерку с Аксюткой сходили да всю ночь прогуляли. К утру Аксютка одна вернулась, с тех пор стала ждать суженого. А собачонка рыжая с ней осталась, со двора не уходит, караулит, почует чужого, так и зальется. Бабка все улыбалась:
— Ишь кака собачонка звонкая!
А дед конуру ей смастерил.
Вскоре, как Степан в тайгу-то ушел, мимо тех мест дорогу железную проводить стали, люди потянулись на жительство. Озорства прибавилось разного, вот из городу в Степаново село урядника и поставили. Дементием звали. Только урядник не шибко за порядком приглядывал: все самогонку глушил да по тайге шастал в неурочное время, а то еще к девчатам, которые лицом помилее, приставал. Правда, парни его отучили; в открытую побоялись — как-никак власть, а втемную тумаков накидали, Дементий и отступился. Однако в соседнюю деревню по делам съездил и Аксютку высмотрел. Хоть и слышал, что жених есть у нее, все же к старикам прицепился:
— Отдайте девку!
— Дык у ней с другим сговорено! — ахнули те. — И сама пойдет ли? В годах ведь вы, Дементий Петрович!
Дементий примолк поперву, но потом достал бумагу какую-то и давай вычитывать:
— Протокола на вас составлена, вы, воры-разбойники, порядок законный в петров день хаили! Сидеть вам теперь в остроге!
Старуха выть принялась, уряднику в ноги повалилась, а старик глазами хлопает, и только. Дело известное: люди темные, грамотешку вовсе не кумекали, что написано — правда аль нет аль просто каракули, — кто знает, только Дементий этим и взял верх. Заявил старику:
— Отдашь девку за меня — быть делу прикрытому! А будешь противиться али она кочевряжиться — в остроге сгною!
Аксютка в то время за перегородкой стояла, все слышала. Поплакала, но, как Дементий уехал, вышла и говорит:
— Что ж, пойду за урядника.
Дед с бабкой рты разинули:
— Неужто согласная?!
А Аксютка им:
— Дементий разве отвяжется?!
Сама в тот же вечер вышла во двор, Огневичка отвязала, за ворота выпустила, и больше его в деревне не видели. А через неделю увез урядник Аксютку к себе.
Как приехали, Аксютка тайком к Степанову деду сходила, про судьбу свою рассказала. Старик покряхтел да и говорит:
— Коли душу любимому сбережешь, не беда, что венчана будешь. Да и он парень смышленый, вернется, поди-ко, поймет, что венцом этим на муки себя обрекаешь, — перекрестился, — ну а мне жить недолго осталось: Степанку вряд ли увижу.
Старик-то и вправду совсем дряхлый стал, вскорости богу душу отдал. А Аксютка все свадьбу оттягивала.
— Погодим да погодим, — говорит.
Но Дементий годить долго не стал, а как прознал от доносчиков, что она к Степанову деду ходила, будто отрезал:
— К покрову — свадьба! И разговору конец.
Аксютка-то ничего не ответила, только голову опустила. А срок подошел, так и онемела. На свадьбе бледней полотна была, и глаза — будто мертвые.
Но с каких-то пор в селе кур да гусей Лис таскать повадился, рыжий, как огонь, говорят. Уж и следили за ним, собаками по тайге травили — все без толку. Следов вроде много, а поди поймай! Особливо у Дементиева дома следы-то встречали. Урядник плечами пожимал:
— Пошто коло мово дома вертится?!